Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
***
Внешняя жизнь текла своим ходом: умер Миша, оформив похороны как в кино. Он застрелился в крематории Донского кладбища и его тут же сожгли. Прах ссыпали в обувную коробку и выдали Сидору, который не подозревал, в чем он участвует. Он даже потом ездил в Тульскую область, чтобы рассыпать его на могиле деда.
Полина понесла и ходила по дому, гордо поглаживая растущий живот и улыбаясь чему-то, известному только ей. Сидор уже начал осторожно мечтать, как он будет нянчиться с младенцем и вывозить его гулять в немецкой трофейной коляске, которую он присмотрел у одного торгаша.
А кремлевские уборщицы оказывались совсем не теми — одна за другой они записывались Сидором в брак в его голове, и список этот, чем-то похожий на Иохелев отказной, тоже близился к трем десяткам. Одни работали не там и ничего не знали, другие не поддавались быстро на гипноз.
И вдруг, как пишут в романах, в прекрасный день, когда ничего не предвещало, к ним домой заявились двое. И уж один точно был сюрпризом. Киевский еще знакомец, как он шутливо представлялся, единственный в мире еврейский пан. Звали его Николай Потоцкий. Папа его был настоящий граф, а мама — простая еврейская женщина. По всему выходило, что он должен был если не умереть, то сгинуть во время войны. А он стоит, смотрит, живой. И молчит, будто вспомнить не может. Дает Сидору возможность представиться, если имя поменял.
Мужик этот был старым еще когда они познакомились году в тридцать четвертом. В промежутках между посадками красных директоров, которых Сидор кормил простой и здоровой пищей, он, бывало, у этого Николая по месяцу жил, пока не находил следующую работу. И даже дал ему пару адресов в Батуме — так, ничего серьезного.
— Здравствуйте, Николай Иосифович, — поздоровался он. _ Это ж я, Сидор, помните меня?
Потоцкий помнил, как же. Представил своего более молодого коллегу, Якова Корена, и объяснил, что они, собственно, пришли к Иохелю Моисеевичу Гляуберзонасу. Вот так и произнес, почти торжественно. Заодно попросил прощения за визит без предварительной договоренности. Доктор где-то кого-то лечил и посетители, с разрешения Сидора, конечно же, подождали его возвращения.
Выпили ведро чая, заедая бутербродами с совсем не кошерной колбасой. Впрочем, никого это не смущало. Потоцкий рассказал, что умудрился еще до войны уехать в Палестину, где и жил до последнего времени, а теперь с группой товарищей готовит открытие посольства Израиля.
Сидора высокая политика интересовала мало, чем занимаются в посольстве, он не знал, да, если честно, и знать не хотел. Оставалось в ожидании Иохеля подливать чай и рубить бутерброды, которые гость по имени Яков употреблял в немыслимых количествах.
Наконец, Гляуберзонас пришел, евреи кланялись и долго приветствовали доктора, а потом закрылись в комнате для приватного разговора. Беседа получилась короткой и завершилась словами доктора «Никогда» и добавлением кое-чего из армейских высказываний. Впрочем, гости не расстроились и попросили подумать.
Думки продолжались долго, недели две. За это время Полина дважды плакала и один раз отправляла Иохеля спать на диван, не предназначенный для сна. Доктор ездил в Арзамас переговорить с Марией Ароновной. Сидор же тихо сидел в стороне от всего этого, рассчитывая на то, что ему и так всё расскажут рано или поздно.
Выяснилось, что евреи зовут Гляуберзонаса на историческую родину. И просит об этом не кто-нибудь, а самый главный еврей, Давид Бен-Гурион.
Сидор удивился. О таких родственниках он не слышал. Мария Ароновна любила поминать свое высокое происхождение и тщательно перечисляла всех, добившихся в жизни хоть самого маленького успеха, причем вела летопись побед со времен Авраама. Делала она это не раз, так что он запомнил. Фамилия главного еврея не встречалась никогда. Даже похожего ничего не было.
Тогда Сидор обратился к Иохелю, который, смущаясь и немного злясь, признался, что родственные связи изобретены еврейским графом Николаем Потоцким, и сделано это под влиянием щедрых пожертвований таинственного Андрея Григорьевича. Видать, знакомец заслал евреям немало денег, и обусловил это такими условиями, что как-то раз уговаривать упрямого соотечественника приехала посол, Голда Меерсон. Она показала отличное владение русским языком, в том числе и в той его части, которая любима армейскими командирами и пьяными сапожниками. Доктор чуть позже все-таки сдался и начал собираться. С женой и мамой.
Сидора он тоже звал с собой. Причем, раньше мамы. Но поехать никак не получалось, пока не было завершено самое главное. Отговорился, попросив прислать адрес, он, мол, обязательно приедет погостить.
***
Через два месяца и четыре дня пришло письмо с семейной фотографией, на которой немного испуганный Иохель стоял рядом с улыбающейся от уха до уха Полиной. Жена доктора держала в руках сверток, из которого выглядывал носик маленького Марка Гляуберзонаса. Штемпеля на конверте не было ни одного.
Буквально на следующий день после письма, будто судьба ждала именно этого знака, Сидор познакомился с Нюрой, маленькой неприметной женщиной средних лет. Она работала официанткой. В Кремле. Это она приносила напитки и закуски вождю мирового пролетариата и его посетителям. И знала про них всё. Это был настоящий клад.
Для Нюры его не существовало. Она сразу забывала про встречи с неприметным дядечкой, которого поначалу приняла за робкого воздыхателя. Вдовая официантка воспитывала дочку десяти лет и сильно нуждалась, потому что зарплата была маленькая, а близость к вождям обеспечила только комнату в коммуналке. Так что он во время встреч совал ей в карман немного денег.
Враг в последний месяц приезжал в Кремль каждый вторник, в десять вечера, сразу же попадал в кабинет, и проводил там примерно полчаса. Сидор потратил две недели и убедился, что сразу после этого Кобулов едет домой.
***
И снова выручил Матюша. Под гарантию, что ребята потом ничего не вспомнят, он притащил двух пацанов, лет по двадцать, наверное. Виду они были совершенно жульманского и легко согласились за смешные деньги угнать полуторку с тентом и «эмку», а также поучаствовать в налете. Только безголовая молодость, наверное, и сподвигла их на это.
***
Сегодня должно было решиться всё. Другой возможности может и не случиться. Вдвоем с Матвеем они поехали на Сокол, в тот самый дом, что когда-то купил Трифон. Сидор здесь бывать не любил. За домик исправно платили все годы, кто-то в нем жил и присматривал, а потом
