Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский
Вновь обратил внимание к трофеям. Здесь только из мертвой крови материала на десятки миллионов золотых рублей — оценил я часть трофея по рыночным ценам. И на сотни, если брать продукт переработки, не говоря уже об алых слезах прототипа, которые можно конвертировать во власть и могущество. Или же, если считать по уголовному кодексу, здесь одна смертная казнь для всех причастных — одернул я себя.
Набросив на останки одеяло, вышел из комнаты, намереваясь поужинать — задумавшись, когда я вообще ел в последний раз. А вчера последний раз, в МакМиге на Витебском вокзале Петербурга, потому что по пути сюда хоть и останавливался на заправке, но в дорогу ничего не брал, аппетита не было.
Винкельманн по-прежнему стоял в коридоре, не реагируя на внешние раздражители. Это манкурт, его настраивать нужно, так что пусть пока стоит, а у меня уже живот голодом потянуло, только сейчас понял насколько я голоден. Зайдя на кухню, открыл холодильник — Арина, хозяюшка, в ожидании нашего возвращения наготовила словно на десятерых. Откусив немаленький кусок от кольца деревенской колбасы, пережевывая положил себе борща и поставив в микроволновку. Пока борщ грелся, наложил гречки по-купечески и сразу два салата. Расставил все на столе, уселся, приготовился.
Все, время получать удовольствие от жизни — занес ложку над тарелкой.
Получать удовольствие не получилось — на кухню зашел Винкельманн, неся поднос с чем-то круглым, накрытым полотенцем.
— Господин, с вами хотят поговорить, — раздался ровный безжизненный голос манкурта.
— Кто?
Вместо ответа на стол встал поднос и полотенце оказалось убрано. На меня темными провалами смотрел череп — обтянутый оплавленной кожей и иссохшими ошметками плоти. Приятного аппетита — мысленно выругался я, но вдруг понял, что в черепе есть жизнь: багряные глаза едва-едва светились.
— Ты кто?
«Николай Раскалофф, темный охотник и молот ведьм Секретной службы Инквизиции», — раздался в ушах шелестящий голос, идущий при этом не от черепа, а словно извне меня.
Надо же, темный охотник все же победил вампира. Судя по инфернальным воплям, это была эпическая битва — причем я ставил на бледного как на фаворита, выходит ошибся.
Сейчас победившая душа Раскалова постепенно угасала — в багряных провалах глазниц свет теплится едва-едва. Дух темного охотника зацепился за эту кость и явно сейчас будет стараться выторговать у меня жизнь — подумал я, глядя на борщ перед собой. Потом на череп, потом снова на борщ.
Никак не ответив темному охотнику, череп я накрыл и отнес на подоконник. Отослал и Винкельманна — отправив его в подвал, велев ждать дальнейших указаний и вернулся за стол. Сколько там Раскалов в моем теле был безмолвным наблюдателем — все мои двадцать лет? Вот пусть еще немного подождет. Я ужинаю, черт побери.
Глава 22
Вернулся вниманием к черепу только после того как не торопясь закончил с ужином из трех блюд, сделал себе чай и посидел пару минут в расслабленной тишине. Вернул поднос с подоконника на стол и сняв полотенце глянул в едва заметно горящие багрянцем глаза.
«Пожрал?» — прошелестел в ушах вопрос.
…?
Поперхнувшись, даже не сразу нашелся, что ответить на столь некуртуазное вступление.
— На твоем месте я был бы повежливее.
«На твоем месте я был бы повежливее», — выделил «я» интонацией темный охотник.
— Ну давай, расскажи мне, почему.
«Scheisse!» — выругался череп, добавив еще тираду на немецком, которую я не расслышал.
— Это все?
«Нет, это не все. Ты двадцать лет двигался по чужим командам, не приобретая свои собственные знания. Да, я был бесправным наблюдателем в твоем теле, но бесследно это не прошло и все, что у тебя есть — это отзвук и аура моего опыта, моего характера, моих знаний и умений. Если я сейчас угасну, ты можешь превратиться в пускающий слюни организм, или вернешься на уровень развития трехлетнего ребенка, для которого еда это ням-ням, а все остальное — агу-агу. Может конкретно этого и не случится, хотя опасность есть, но как минимум без меня ты потеряешь выдающиеся способности бойца»
Слова заставили задуматься, как-то совсем неожиданной стала информация. Очень неожиданной. Странное ощущение — так, наверное, может себя чувствовать член радикального культа, который очнулся от морока индоктринации и вырвавшись из щупалец ментальной обработки видит ограниченность недавнего окружения.
Долго сидел, размышляя и приходя к выводу, что у меня ведь после обретения собственного «я» большинство действий происходило машинально, на рефлексах. Просто потому что «так надо». Я ведь на самом деле все свои годы просто ходил и выполнял задания, являясь бессловесным инструментом, а когда с меня импактом сбросили оковы начал действовать, не сознавая себя.
Думать об этом было категорически неприятно, но при этом никакой паники не было. Базовые навыки у меня есть, голова работает. «Je pense, donc je suis» — я мыслю, следовательно, я существую; причем я могу подискутировать над смысловым содержанием этой фразы как с позиции Рене Декарта, так и отступив в глубину веков отстоять мнение Аврелия Августина, известного как Блаженного.
Если «я» — это не «я», но осознаю себя как «я», то какая разница, на каком фундаменте построен базис моего восприятия себя как личности?
— Да и черт с ним, — негромко пробормотал я себе под нос, решив наплевать на сложные материи.
«Что?» — напрягся Раскалов.
Не обращая на него внимания, продолжил размышлять. Нет, я не превращусь в слюнявый организм, он меня сейчас обманывает. Как минимум базовые навыки останутся, хотя на ринге дуэльного дивизиона возможны проблемы. Может быть даже большие — вспомнил я вероятность дуэлей в девичьем пляжном волейболе.
— Придется много тренироваться, — снова больше для себя подытожил я.
«Несколько лет только для того, чтобы выйти на близкий к нынешнему уровень. Ты же понимаешь, что это приговор твоей карьере бойца и тренера, а совсем скоро тебя убьют на дуэли благодарные приспешники Блейзеров»
Ну, не столь все драматично, но проблемы впереди действительно вырисовываются. Впрочем, решаемые — я ведь могу очистить оставшийся от бледного материал и ввести себе один, а то и два прототипа. Пока не пересек черту интоксикации это условно-безопасно, хотя и не хотелось бы злоупотреблять. Одна ошибка и можно превратиться в жалкое подобие убитого недавно бледного — примерно равное потенциалом силы, только терзаемое постоянной жаждой крови. Да и у контролирующих органов будут вопросики, если начну внешне изменяться.
«Ты
