Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский
— Я вам кофе принес.
Проигнорировав мои слова, княгиня не запивая проглотила сразу две таблетки. А неплохо, получается, она иногда в одиночестве с алкоголем заседает — там больше чем полпачки таблеток нет, видимо помогающих при опьянении.
— Отвернись! — слегка пьяным голосом попросила княгиня.
— Да видел я уже все, — пожал я плечами, но отвернулся. Некоторое время за спиной раздавались шорохи и шуршание одежды — княгиня вытиралась, потом одевалась.
— Не поворачивайся, я еще не одета! — неприязненно произнесла женщина. Соврала — я в оконном отражении прекрасно видел, что она не только уже одела свободное платье-футболку, но еще и обулась в легкие кроссовки.
— Я не поворачиваюсь, — пожал я плечами и тут же сделал резкий шаг в сторону. Вовремя — в месте где только что была моя голова, просвистел металлический предмет. Серьезный замах, череп мне княгиня точно бы проломила, если б попала.
В себя женщина еще не пришла должным образом, так что прянув вперед по инерции — вложившись в удар всей силой, на ногах не удержалась и растянулась по полу. Когда я шагнул вперед, княгиня заметно испугалась и сжалась в ожидании удара, но я только подобрал выпавшее оружие — спортивный кубок с мячом в навершии. Взвесил — тяжелый, таким самое то головы крушить.
— Лучшему игроку финального турнира, капитану пляжной команды Моршанской женской гимназии Вороновой Арине Александровне, — прочитал я. — Одна тысяча девяносто седьмой год. Марина Александровна, значит до свадьбы вы Ариной были?
Княгиня не ответила. Она уже поднялась, и попятившись назад смотрела на меня словно загнанная в угол лань. От стресса и таблеток состояние оглушающего опьянения с нее спало и сейчас снова было видно, насколько она красивая женщина. И в целом неглупая — кричать даже не пытается, понимает, что бесполезно.
Присев за стол, я взял одну из чашек.
— Кофе, — жестом предложил княгине присоединиться.
Ее сиятельство за стол после короткого раздумья присела, обхватила чашку двумя руками. Напряжена как струна, сделала глоток, скривилась — я вдруг из глубин памяти вспомнил, что кофе она любит с молоком и очень сладкий. Но требовать переделать не стала, сделала еще глоток. Несколько минут провели в полной тишине — княгиня с каждым глотком морщилась, но допила. Когда отставила кружку, я положил на стол закрытый контейнер с прототипом.
— Знаете, что это?
— Нет, — судя по расширившимся от ужаса глазам соврала княгиня.
— Мадам, я не хочу причинять вам физические и моральные страдания, так что давайте будем честны. Второй и последний раз спрошу: вы знаете, что это?
— Только догадываюсь, — прошептала княгиня.
— Правильно догадываетесь, мадам. А еще это ваш смертный приговор. Доставкой вот этого, а также иных запрещенных к свободному распространению препаратов я занимался по указанию вашего мужа, находясь при этом в состоянии подавленного разума. И сейчас мне бы хотелось услышать от вас абсолютно все, что вы по этому поводу знаете. Особенно внимательно послушаю по поводу желтых и синих таблеток.
— Я н-ничего не-не-не знаю! — сбилась напуганная до смерти женщина на заикания.
Не играет, ее уже крупной дрожью заколотило — прекрасно понимает, что слова про приговор не шутки. Какой разительный контраст с Катей Касатоновой, которая тоже недавно была до смертельного ужаса испугана, но смогла удержать себя в руках.
Взяв со стола слегка залитый алкоголем мобильный телефон, я набрал короткий номер и не нажимая кнопку вызова запустил тяжелый прямоугольник по столу в сторону княгини.
— Дежурный телефон Третьего отделения. Нажимайте кнопку с зеленой трубочкой и сообщайте о том, что перед вами лежит странный контейнер, где возможно находится запрещенный препарат. Если вы ничего не знаете о факте семейной торговли, сейчас это ваш единственный шанс не оказаться на виселице рядом с вашим мужем. Если же вы до этого момента ничего не знали, но не сообщите жандармам об увиденном, на виселице будем висеть уже вместе с вами. Ни суда чести, ни суда присяжных для вас не будет, приговор вынесут менее чем за сутки на закрытом процессе.
Княгиня посмотрела на телефон, потом на меня, потом снова на телефон, а потом сползла с кресла и упала передо мной на колени.
— Пожалуйста, пожалуйста, я ничего об этом не знаю!
— О чем?
— Я ничего не знаю про торговлю мутагенами, я вообще ничего не знаю, я просто догадываюсь о некоторых сторонах жизни клана! Нико, я же была добра к вам, зачем вы меня убиваете? — прянув вперед и вдруг рухнув мне в ноги разрыдалась женщина.
Когда это она была добра ко мне? — со злостью подумал я, как вдруг снова в ушах возник нарастающий гул. Как возник, так и исчез — слишком рано я сосредоточился на подкатывающих воспоминаниях, словно вспугнув и не получив новую порцию.
— Вы же знаете, что я просто безродная жена! Нико, пожалуйста, пощадите, — в отчаянии шептала лежащая у моих ног женщина.
Да, вместе с памятью последних недель у меня было знание, что Марина Александровна безродная жена, или «клановая мебель», как таких еще называли. От князя у нее две дочери — старшая Белла, недавно отданная замуж и младшая Луна, только в следующем году гимназию заканчивающая. Младшие князья, кровные клановые родичи никакого отношения к княгине не имели и в стенах дома относились к ней с отстраненным презрением, как большинство из дампиров сильной крови относятся к людям и ревенантам.
— Я ничего не знаю… — выпрямилась стоящая на коленях княгиня, сложив руки в молитвенном жесте. Зажмурившись, она склонила голову и из-под ресниц по щекам покатились слезы.
Я тоже не знал, что делать. Надавить? «Некоторые из пытаемых обладают столь слабым характером, что подтверждают все, что им говорят и даже ложные сведения», — всплыла в памяти когда-то явно заученная фраза. Да здесь и пытать не надо — княгиня уже сломлена, без пытки признается в чем угодно.
— Мадам, ведите себя подобающе титулу. Поднимитесь с колен и либо звоните прямо сейчас в Третье отделение, либо рассказывайте мне абсолютно все, что знаете.
— Но я ничего не знаю! — подняла заплаканные глаза княгиня, глядя на меня с
