Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский
В ночном клубном мире Петербурга я достаточно известен, хотя это далеко не та известность, которой стоит хвастаться. Завидев меня местные тусовщики со смехом привлекли внимание царевича, он пожелал познакомиться, потом нам принесли батарею разноцветных шотов и дальше все в тумане. Помню медведей, цыганский ансамбль, помню аэропорт Симбирска и порт Владивостока, где с нами на яхте среди прочих загорающих топлес девиц были «мисс Гельсингфорс» и обладательница титула «краса Сказочного Бали» (у них были ленты, на которых так было написано), потом мы познакомились с женской сборной Парагвая по конному полу, вспоминаю их тоже не совсем одетых в общежитии Дальневосточного университета, куда мы попали неведомым образом.
Еще, совсем смутно, помню несколько поединков по правилам Железной лиги, но без полагающихся доспехов, где я вроде бы никого не убил. Как раз после одного из них, когда менял порванный баронский френч на студенческий китель, нашел лежащий в кармане контейнер. В голове сразу прояснилось, через окно я сбежал из общежития и позвонил поверенному княжеского клана господину Винкельманну, уже через два часа сев в самолет по купленному им билету. Восьмичасовой перелет, вечерний Петербург и удар импакта в салоне такси — водителем которого, совсем неудивительно, оказался покойный Петерман. Получается, это Винкельманн меня продал, зная о грядущем аресте княжеской семьи?
Между тем на набережной броневики полицейского спецназа разъехались в стороны, давая дорогу рыкнувшему двигателем тяжелому Уралу-автозаку, остальная колонна машин покатила следом. Недалеко ехать — Кресты тут совсем рядом, всех политических туда обычно везут.
На набережной я простоял еще четверть часа, аккуратно осматриваясь. Вдруг понял — если бы у дома оставались соглядатаи, а я присутствовал в ориентировке для задержания, меня уже давно бы упаковали. Мысль пришла из сокрытых после удара глубин памяти, словно «позднее зажигание» сработало, как обычно говорил князь со смехом, обсуждая меня с камарильей или со своими ублюдками.
Покинув смотровую площадку, я пересек набережную — шестиполосную, но пока не заполнившуюся потоком автомобилей из-за недавнего перекрытия движения. Прошел мимо цепей ограды со львами и вошел в распахнутые ворота усадьбы. Навстречу сразу попался садовник — он торопливо выходил из своего флигеля с ящиком для хранения инструмента. Увидев меня садовник заметно смутился, засуетился и торопливо зашел обратно. Появился через пару секунд уже без ящика и быстрым шагом направился к воротам, стараясь на меня не смотреть. Инструмент украсть хотел, надо же — скорее всего руководствуясь соображением «чего добру пропадать, все равно конфискуют».
Проводив сбежавшего садовника взглядом, я прошел к главному крыльцу особняка. Высокие двери открыты, одна полусорванная с петель — когда Третье отделение приходит с полицейским спецназом, стуком они обычно пренебрегают. Это не Московский КГБ, от которого обычно наведывается всего один как правило щуплый следователь в сопровождении максимум участкового и двух городовых, вежливо заходит, вежливо общается, а потом так же вежливо отправляет на каторгу лет этак на пятнадцать.
Еще КГБ обычно приходит в рабочее время с восьми до семнадцати, а Третье отделение всегда вечером, показательно демонстративно. Вот и сейчас брали княжескую семью во время великосветского приема. В холле беспорядок — столы с закусками опрокинуты, еда рассыпана, напитки разлиты. Весь пол в подсыхающих коричневых следах — шоколадный фонтан неподалеку валяется, залив все вокруг себя светло-коричневой массой, ее и разнесли тяжелыми подошвами.
Прислуги не видно, из малой гостиной слышен негромкий плач. Заглянул. Княгиня Марина Александровна — в вечернем платье и с высокой прической, медленно покачивается в кресле и молча смотрит в пространство. В углу у камина Луна, младшая княжеская дочь — сосватанная, но замуж пока не отданная по причине юных лет. Именно она плачет, прощаясь с блистательным прошлым в страхе перед угрюмым настоящим — Третье отделение никогда и ни к кому просто так не приходит, и ничего хорошего после их визитов жизнь не несет.
Луна совсем недавно вернулась на помолвку из Италии, где обучалась. Загорелая до такой степени, что из-за пепельно-белых волос на контрасте с темной кожей похожа на негатив. Только блестят двумя яркими пятнами голубые глаза в полумраке — когда я появился на пороге, юная княжна повернула ко мне наполнившийся надеждой взгляд. Глаза опустились, замолкший было плач раздался снова — ведь это всего лишь я.
— Ваше сиятельство, мадам, — обратился я к Марине Александровне. — Дома ли господин Винкельманн?
Женщина вздрогнула и отвлеклась, на пару мгновений подняла на меня отсутствующий взгляд. Сколько есть у меня памяти — за последний месяц она со мной никогда не разговаривала, полностью игнорируя. По мере того как княгиня продолжала молчать, внутри поднималась ненависть на эту отвратительную семейку и очень захотелось спросить уже без норм вежливости и приличия, но не успел.
— Господина Винкельманн я не видела со вчерашнего дня, на телефонные звонки он не отвечает, — негромко произнесла княгиня.
За окном, заставив ее крупно вздрогнуть, раздались громкие раскаты фейерверка, расцветив лицо княгини ярким отсветом. Взгляд по-прежнему пустой, она даже не повернулась к окну, где сейчас на другом берегу Невы расцветали пышные шапки праздничного салюта.
Полночь миновала и началось — двадцать первое августа, Российская республика празднует юбилей. Сто лет официально исполнилось с революционных событий тысяча девятьсот семнадцатого года, начинается традиционная неделя гуляний.
С улицы донеслись многочисленные крики наблюдающей за салютом толпы и гудки прогулочных судов, вместе с яркими залпами напрочь перекрывшие усилившийся плач Луны. Если меня и княгиню историческая дата и народные гуляния сейчас не интересовали, то загорелой девушке они похоже словно соль на душевную рану.
Оставив женщин, я вышел в коридор. Срочно нужно найти Винкельманна — именно он раз в неделю выдавал мне по две таблетки, а сроки приема уже поджимают. Или хотя бы самому найти эти таблетки, направился я в комнату поверенного. Дверь оказалась закрыта, пришлось выбить — грохот удара скрылся за очередным раскатом фейерверка, но никто все равно не придет, в здании кроме меня и двух женщин никого.
У Винкельманна ничего похожего на стимуляторы не нашел. Вообще ничего не нашел — чистота как в убранном гостиничном номере, никаких личных вещей. Но все равно быстро обыскал, безуспешно.
Постепенно нарастало беспокойство. Если без синих таблеток я еще могу прожить, они отвечают за физическую функцию, то без
