Позывной: "Дагдар" - Артём Март
Тот был старый. Когда-то, видно, когда этих хибар, в которых их держали, еще не было, через водоотвод сливали дождевую воду из двора наружу. Теперь в нем не было нужны, ведь вокруг построили камеру для содержания рабов.
Нижний камень в пробке водоотвода был почти плоский, лежал чуть косо. Именно это и спасало дело. Если бы его вбили ровно, он бы засел намертво.
Саша опустил ладонь на землю и, делая вид, что просто почесал лодыжку под ремнём, сунул пальцы в щель. Под ногти сразу забилась холодная сырая грязь. Он нажал. Не сильно. Камень еле заметно дрогнул.
Сердце у Саши бухнуло так, будто он уже рванул прочь из этого гиблого места. Он заставил себя не дёргаться. Знал, что нельзя торопиться. Хотя не торопиться было очень тяжело.
Саша аккуратно поддел край камня пальцами. Потом — осколком жестяной миски, спрятанным за спиной. Осколок был тупой, неудобный, дважды резал пальцы, но всё же брал глину по крошке. Саша двигал кистью коротко, почти незаметно. Со стороны казалось, что он просто сидит, поджав ногу, и смотрит в землю.
Глина поддавалась тяжело. Твёрдая сверху, но чуть глубже — сырая, размягчившаяся. Он выскребал её по крупице, а землю прятал в кулак. Потом, меняя позу, будто от затёкшей ноги, растирал эту землю под собой по полу.
— Ты что делаешь? — раздалось тихо сбоку, откуда-то из-за деревянной решетки, разделявшей камеры.
Саша замер.
Хабиб сидел у своей стены и смотрел не на него, а куда-то в двор, словно говорил сам с собой. Только в глазах старика появилось что-то странное, какая-то настороженность.
Саша медленно убрал руку.
— А на что похоже? — спросил он так же тихо.
— На глупость.
— Значит, плохо смотришь.
Старик помолчал. Потом поднялся, подошёл ближе, насколько позволяла его собственная привязь, и присел у решетки. Лицо его было в тени, но Саша видел, как дрогнули тонкие губы.
— Ты решил бежать?
— Нет, — ответил Саша. — Решил тут сдохнуть. От скуки.
Старик глянул на него искоса. И в этом взгляде на миг мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Не одобрение. Просто слабый отблеск того, что когда-то этот старик, наверное, умел ценить дерзость.
— Если поймают, — проговорил Хабиб, — зарежут всех.
— Если не попытаемся, нас продадут.
— Продадут — не убьют.
Саша перевёл на него взгляд.
Посмотрел в лицо.
— Ты сам-то в это веришь?
Хабиб хотел ответить сразу, но не смог. Лишь скривился, будто проглотил что-то кислое. Потом отвёл глаза.
Нур-Мухаммад, слышавший их разговор, негромко фыркнул.
— Вот именно, — сказал он, не поднимая головы. — Продадут. И на этом всё. Жизнь на этом не кончается.
— У кого как, — бросил Саша.
— А у тебя, значит, кончится? — язвительно спросил городской. — Если поползёшь под стену как крыса — точно кончится.
Самад поднял голову так резко, что у него хрустнула шея.
— Надо бежать, — выпалил он. — Ждать — плохо. Прямо ночь надо! Я буду помочь. Я лезть первый, если надо.
Самад, сидел с Сашей давно. Саша не мог сказать, сколько времени он тут провел, но знал, что Самад сидит еще дольше. Он уже был здесь, когда их с Юрой, пленных, привели в это поместье и бросили в этот двор. Был здесь, когда Юра умер от побоев, попытавшись отобрать у одного из надзирателей автомат.
И Саша, от тоски и потому, что долгое время не с кем было поговорить, научил мальчишку чуть-чуть понимать русский язык. И совсем чуть-чуть говорить на нем.
— Сиди, — сказал Саша.
— Почему сиди? — Самад аж подался вперёд всем телом. Глаза у него загорелись лихорадочно, почти счастливо. — Ты говорить…
— Я сказал, что выход есть. А не то, что мы сейчас все как бараны ломанёмся бежать отсюда, — шепнул Саша.
Молодой шумно втянул носом воздух. Вид у него стал обиженный и злой, как у мальчишки, которого одёрнули при старших.
Нур-Мухаммад выпрямился. Скрестил руки на коленях.
— Я никуда не полезу, — сказал он. — Хотите бежать — бегите. Но без меня. Махди не мясник. Он купец. Пока мы стоим денег, нас не тронут.
Саша посмотрел на него так, что тот невольно отвёл взгляд.
— А потом?
— Что потом?
— Потом тебя кому-нибудь продадут. И ты будешь вести счёт чужим деньгам, пока не сдохнешь. Или пока хозяин не передумает. На это ты рассчитываешь?
Нур-Мухаммад отрицательно тряхнул головой.
— Я рассчитываю остаться живым, — сказал он сухо. — В отличие от некоторых мечтателей.
Саша ничего не ответил. Только снова опустил руку к дренажу. Сердце колотилось сильно. Но уже не от страха. От злость, жаркой, мешающей думать трезво. А еще от ощущения, что время идёт быстрее, чем он успевает выдалбливать проход в этой проклятой стене.
«Пашка бы, наверное, давно уже всё решил. Придумал бы, как их убедить бежать. Нашел бы слова, — с горечью подумал Саша. — убедил бы силой, если пришлось бы. И повел до конца, чем бы это не кончилось.»
Саша сжал зубы.
Нет. Пашка бы, может, и решил бы… Может и заставил бы…
Но Саша не был братом, хоть и носил его имя. Он не мог их заставить. И что еще важнее — не хотел жертвовать кем-то, чтобы спасти остальных. Но в глубине души понимал — если бежать, выберутся не все.
С этой мыслью он глянул на старика Хабиба.
Саша не мог решиться на такой шаг. И злился на себя за это.
Нет, Саша не был добрее брата. Он давно перестал думать о себе в таком ключе. Просто если выйдут не все, он не сможет простить себе смерть этих людей, деливших с ним воду и скудную еду все эти дни или недели. А может и месяцы.
Не сможет, как не смог простить смерть его отделения в том ущелье.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Саша снова пошевелил камень.
На этот раз тот дрогнул сильнее. Совсем немного, но уже ощутимо. Саша почувствовал это всем пальцем, всей кистью, как чувствуют под кожей шевельнувшуюся пулю. Он замер. Потом осторожно подцепил осколком жестянки ком сырой глины и вытащил его наружу.
Самад подался ближе.
— Ну что? — зашептал он.
— Тихо ты, — сквозь зубы бросил Хабиб.
Снаружи раздался смех.
Кто-то кричал во дворе за стеной.
Потом запахло жареным мясом. Сильно, жирно. Так, что у Самада судорожно дёрнулся кадык, а Нур-Мухаммад прикрыл глаза.
Саша почувствовал, как у него самого рот наполняется слюной. Живот свело пустой, злой болью. Он поймал себя на том, что думает не о побеге, а
