Позывной: "Дагдар" - Артём Март

— Потянет. Бывало и хуже.

Искандаров хмыкнул.

— М-да… Другого я от тебя и не ждал.

— Как… Как долго я лежал в отключке?

Искандаров, видимо, ожидал такого вопроса. Ожидал, потому что ответил не сразу. Вздохнул.

— Три дня.

Я удержался от того, чтобы выругаться. Только засопел вместо этого.

— Но ты цел, Саша, — проговорил он торопливо, как бы стараясь оправдаться за то, что меня ранили, — кости целы. Ранения не слишком тяжёлые. А остальное — вообще пустяки: ушибы, синяки, ссадины. Неделька, может, меньше, и будешь бегать.

Я не ответил.

Он тоже молчал. Потом улыбнулся:

— Лихо ты тех двух душман уложил. Один, раненый, в рукопашной. За такое тебе медаль полагается. А может, даже орден.

«Двух, — подумалось мне. — Почему двух? Сука… Значит ли это, что третий, которого я бил последним, ушёл? Ведь тех, первых, я бил наверняка».

Мысль эта неприятным вкусом чего-то медицинского отразилась на языке. Однако была и хорошая новость: соображать я потихоньку начинаю как раньше.

— Что… Что с остальными? — спросил я тут же. — Что было, пока я тут прохлаждался?

Искандаров отвёл взгляд. Поджал тонковатые смуглые губы. Вздохнул. И не ответил.

— Тебе нужно отдохнуть, Саша, — встал он с низкого табурета. — Давай я зайду к тебе позже. И тогда…

— Что… Агх… — стискивая зубы, приподнялся я на локте, — что с остальными, товарищ майор? Расскажите.

Глава 22

Я смотрел на него, не мигая. Искандаров отвёл взгляд. Взглянул куда-то в угол землянки, где стоял отдельный, офицерский умывальник и на гвозде висела чья-то плащ-палатка. Потом снова посмотрел на меня.

— Все твои живы, — сказал он. — В группе потерь нет.

У меня внутри слегка отпустило. Совсем чуть-чуть. Не до конца. До конца мне бы отпустило, только если бы я увидел их своими глазами — Горохова, Фокса, Клеща, остальных. Но и этого пока хватило.

— Ранены? — Спросил я.

— По мелочи. Ссадины, ушибы. У кого-то губа разбита, у кого-то морда опухла. После такой свалки это даже не ранения.

— А духи?

Он снова помедлил. Я уже начал понимать: каждый раз, когда он собирается что-то говорить, а перед тем делает паузу, когда подбирает слова, значит сейчас будет либо выхолощенная, мягкая правда, которая по его мнению подходил для ушей раненного. Либо и вовсе полуправда.

— Тех, за кем вы пошли после обстрела, выбили почти полностью, — проговорил Искандаров. — Ушли двое или трое. Не больше.

— Почти? — переспросил я.

— Я же сказал: ушли двое или трое.

— Вы в этом уверены?

Искандаров чуть заметно поморщился. Не нравится ему, что я цепляюсь к словам.

— Мне так сказали, — пожал он плечами, состроив, наконец, беззаботный вид. — Такой вывод сделал Чеботарев. По следам. По крови. По свидетельствам. По тому, что нашли в лесу и дальше по тропе.

— Кто добивал?

— Наши.

— Кто именно?

На этот раз он посмотрел мне прямо в глаза. Смотрел долго. Слишком долго для простого ответа.

— Тебе это сейчас зачем, Саша?

— Затем, что я спрашиваю, — ответил я. — А вы мне, видать, не всё рассказываете.

На скулах у него едва заметно напряглись мышцы. Не сильно. Чуть-чуть. Так бывает, когда человек внутренне уже начал злиться, но не хочет этого показывать.

— После того как над лесом увидели сигнальную ракету, Чеботарёв поднял людей, — сказал он. — Пошел сначала на сигнал, а потом на звук боя. Вышел прямо к рукопашной. Душманы, когда поняли, что вас стало больше, дрогнули и попытались вырваться из драки. На отходе нескольких постреляли.

Я некоторое время молчал. Слушал не только слова, но и то, как он их говорил.

— Чеботарёв сам пошёл? — спросил я.

— Сам.

— Не по приказу?

— Сам принял решение, — едва заметно кивнул Искандаров.

Я кивнул тоже. Осторожно, чтобы поберечь ноющие шею и горло.

Вот оно как. Значит, всё-таки собрался с силами. Всё-таки не опустился окончательно в своё болото. Нашел в себе силы драться. Ну что ж. Хоть что-то хорошее случилось той ночью.

— Градов, кстати, — без вопроса добавил майор, — считает, что именно его решительные действия помогли закончить рейд относительным успехом.

— Относительным, значит, — повторил я негромко.

— Так и есть, — мелко покивал Искандаров. — В конце концов… След основной группы вы не удержали. Часть ушла. В кишлаке была бойня. Ты сам три дня пластом. Какой уж тут безоговорочный успех?

Он говорил спокойно, но я слышал, что это не его собственные слова. Формулировки были штабные. Чужие. Он их будто взял готовыми и теперь выкладывал передо мной одну за другой. Слишком ровно. Слишком гладко.

Я провёл языком по пересохшим губам. Во рту стоял неприятный привкус — будто железо с горечью.

— Ладно, — сказал я. — А дальше что было?

— Дальше?

— Дальше, — повторил я. — Что было после того, как меня утащили? Кто пошёл по следу? Что нашли?

Он бы, наверное, с удовольствием не отвечал. Да только молчание выдало бы его сильнее любых слов.

— Часть сил эвакуировала тебя, — нехотя заговорил он. — Часть пошла дальше. Хромов там был. Чеботарёв тоже.

— И?

— Наткнулись на место, где лежали расстрелянные духи. Несколько человек.

— Свои же их положили? — Я не выдал удивления.

— Судя по всему — да.

— И как вы думаете? За что?

Он развёл руками. Жест вышел почти незаметный — едва ли не пожимание плечами.

— Если бы я знал.

— Но вы ведь что-то предполагаете.

Он усмехнулся краешком губ.

— Предполагаю.

— И?

— Саша, — выдохнул Искандаров. — На кой черт тебе все это надо? Я понимаю, что ты привык все держать в руках. Но сейчас, самое лучшее, что ты можешь сделать — просто расслабиться. Ни о чем не думать и сосредоточится на выздоровлении. Все.

— За что, товарищ Майор? Расскажите мне, пожалуйста, — проговорил я и опустился на подушку, потому что затекли локти.

И пусть по форме обратился я вежливо, Искандаров явно почувствовал в тоне сухость вопроса. Потому, вздохнул.

— Думаю, что это кто-то из них, из расстрелянных, подал сигнал ракетой.

— И как вы думаете, зачем это им?

— А вот этого я не знаю.

Я молчал. Он тоже. Между нами повисла тишина, вязкая, как жара в закрытой землянке. Где-то снаружи кто-то крикнул на плацу. Потом лязгнуло железо. Потом опять стало тихо.

— А ты, я смотрю, быстро оклемался, — проговорил он негромко, как бы намереваясь развеять неудобную тишину. Еще недавно в бреду лежал, а уже вроде ничего, соображаешь.

«Лежал в бреду» — Подумалось вдруг мне.

На миг в голове возникли и сразу исчезли обрывки образов, звуков голосов. Неспокойные, плохие сны о том, как меня куда-то несли. Конечно