Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин
Глава 25
— Великая радость ныне по всей Руси Святой! — оглашал тост батюшка игумен.
Рассадка такая же, как когда нас спасал от степняков Государь. Великолепно он тогда ситуацией воспользовался, я бы так не смог. Не потому что тупой, а потому что у меня во-первых голова совсем на другие вещи «заточена», а во-вторых ко мне не стекается вся информация о положении дел вокруг Руси. Я банально не знал, что Девлет Гирей «оголил» ради грешного меня все южное окончание Волги. Со своим характером я бы не пошел дальше Астрахани — кусочек съеден, кусочек нужно переваривать. Всегда стараюсь закрепиться получше на уже занятых позициях. Когда помоложе был, иногда в игры-«стратегии» на компьютере играл, и всегда сидел в обороне до последнего, отстраивая базу и развиваясь. Государь же… Государь же по праву занимает свое место, и действует так, как должно природному Рюриковичу — в чисто варяжском стиле идет до конца по принципу «пал или пропал». Я учту это на будущее, и буду стараться делать все для того, чтобы выпадал «пан».
Рассадка такая же, но столовая иная — благодаря техническим прорывам в виде нормальных печек и оставленной мной монастырю, до того трудившейся в «греческой слободке» стеклодувной мастерской, все новые здания монастыря обладают большими окнами, просторны, с высокими потолками и нормальными дверными проемами. Отопление больше не проблема — по крайней мере там, где нет недостатка в дровах.
Длинные столы полны людей, на лицах знакомых и не очень — чистая, незамутненная радость от воссоединения со мной и лицезрения Ивана Васильевича — Православного Государя, который за прошедший год доказал свое право таковым считаться единолично и полноправно.
— Утратившие Чистоту Веры, — продолжал Алексей. — Да видят ныне, что сила — не в обилии, не в красоте дворцов и не в ложном магометанском учении, — не удержался от пинка по Исламу. — А в правде и крепости Веры Истинной! Государь! — повернулся к скромно сидящему по правую руку от хозяина монастыря (юродствует немножко) Царю. — Сегодня мы, верные холопы твои, встречаем тебя не как победителя, силою оружия многие города и степи взявшего. Мы встречаем тебя как того, кто принес на Русь великие святыни.
Игумен сделал паузу и продолжил, «выкрутив» набранную мощь голоса обратно на минимум:
— Враг пал — сие бывает. Города взяты — это бывало и прежде. Но сделанного тобою мир Земной ранее не видывал. Ты привез святыни туда, где им молятся не по привычке, а по Вере. Ты не просто победил — ты исправил.
Алексей обвел взглядом людей за столами:
— И пусть знают все: если стоит Русь, то не только на мечах, но на разуме и Вере, — затем он повернулся ко мне. — И на тех, кто не ушел, когда можно было уйти.
Сильный комплимент, заслуженный еще тогда, на стенах, перед Ордой.
Игумен перев взгляд на Государя и поднял чашу выше:
— За Государя! За Русь! За тех, кто не вернулся, и за тех, кого Бог уберег!
Выпили, игумен уселся, и с позволения Царя принялся расспрашивать у того подробности похода. Слушая краем уха и чисто из интереса отмеривая степень разбавления правды приукрашиванием — почти нету, справедливости ради, Иван Васильевич врать не любит, как и положено верующему человеку — я с куда большим интересом отслеживал реакцию людей на представленные блюда.
Пост никуда не денешь, приходится соблюдать, и вчера я с удовольствием окунулся в кухонную атмосферу, напрягая мозги: расслабился я за этот год, посты соблюдал вяло и только в присутствии Государя, тайком потом подкрепляясь мяском и рыбкой там, где он не видел, а после каялся Силуану в грехе чревоугодия и старательно отрабатывал наложенные им епитимьи.
Народ за столами поделился на две категории по ожидаемому признаку — «старожилы», которые имели дело с моими кулинарными шедеврами, сидели с видом «как и ожидалось», снисходительно посмеиваясь над удивляющимися и не верящими собственным вкусовым сосочкам «новичками»: «думали, что врем мы тебе про Грека нашего?».
Королева сего обеда — уха. Рыбу нормальную класть в нее было нельзя, но сушеную каспийскую воблу оказалось можно: для этого рыбку долго вымачивали, потом томили в печке с луком, кореньями и привезенными из Царьграда лаврушкой и приправами. Бульон получился почти лишенным жира и прозрачным, но очень ароматным. Чудно́ сие людям Божьим — пост, а ушица на столе есть!
На второе — пшённая каша на новинке: миндальном молоке. Миндаля «трофейного» и купленного за время зимовки у нас как грязи. Молоко из него батюшка игумен лично выделил как самую «благостную» новинку: постное со всех сторон, ибо коровка к нему никаким боком не относится, а вкус у него непривычный, но приятный. А еще сытно. Кашка на нем получилась нежная, с легкой сладостью.
В качестве закусок и «шлифануть» основные блюда: привычные пирожки с непривычными иноземными начинками. С нутом и луком, с инжиром и орехами да с сухофруктами Цареградскими. Чистый восторг от них едоки неизбалованные испытывают, и на лицах многих читается сожаление от мысли о том, что более им такого отведать едва ли доведется. Я бы на их месте не был столь категоричен: когда закончится эпидемия, торговые пути Причерноморья оживут в новом качестве, стремясь туда, где много денег, но дерьмовый для выращивания экзотики климат: на Русь.
Главная моя гордость в сегодняшней трапезе — запеченные в печи со специями баклажаны с репой, луком и морковкой. Изюминка — гранатовый сок, коим полито блюдо. Кисло, сладко, густо — некоторые едоки попробовали и от непривычности отказались продолжать, но Бог им, зашоренным, судья.
Маленькая полуложь, прости-Господи: «пюре из гороха заморского с чесноком, маслом и кунжутом». Хумус то бишь, но слова такого произносить здесь я не рискнул: попахивает от него евреями, коих на Руси ох как не любят. Да нигде их не любят, что неудивительно в отношении групп людей, любящих селиться компактно, тащить своих по социальной лестнице, а главное — жить своим собственным укладом. Диаспора как она есть, но я считаю такое положение дел нормальным, испытывая к евреям уважение: пронесли свою идентичность евреи через века
