Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин
— Вот оно что, трон под Карлушей закачался! — с удовлетворением заметил Иван Васильевич. — И под иными тож. Так воевать надо уметь так, чтобы с добычей богатою вертаться!
Легко быть умным, когда на тебя свалилась вот такая удача. Правильно, Царь: они там, в Европе, просто неумехи, лентяи и неудачники, а вот ты все сделал правильно, получив заслуженные плоды. Скромно промолчу, пёс с ним. Забавный эффект от вроде бы чисто внутренних экономических реформ, направленных на формирование платежеспособного внутреннего рынка, и, как следствие, ускорение развития капитализма на Руси. Если пролетарий или крестьянин львиную долю доходов в казну отгружать не вынужден, денежки у него копятся, а значит он может приобретать на них промышленно-ремесленные продукты. Без рынка сбыта производство естественным путем не развивается, для этого нужен СССР с недостижимым в этот исторический момент репрессивным аппаратом, колоссальной мощью пропагандой и командно-административным взглядом на строительство экономики.
К монастырю батюшки Алексея мы приближались с гоготом, распугивая окрестную фауну и вызывая у встречного люда опасливые улыбки — кто его знает, отчего Государю так весело, вдруг чисто ради продления смеха чего-нибудь очень плохое велит с обыкновенным прохожим сделать? Ну его от греха.
Каменные, тяжелые, совсем не изменившиеся стены показались из-за лесочка так, как я и помнил: неожиданно. Сердце мое наполнилось благодарностью: если бы не устояли тогда стены сии, если бы подвели нас, не было бы всего последующего, прямо на пользу великую Руси идущего.
Пушки на стенах блестели на солнце. Над ними — навесы, коих я не помнил, но понял, для чего сие сделано: врага монастырь более не ждет, но ПОМНИТ.
Сегмент стен в левой части поля зрения не отличался от навсегда запечатленных в памяти, а правый стал шире — свежесложенный камень оберегал чуть ли не вдвое увеличившуюся территорию монастыря. Теперь вся та местность, что некогда звалась «Греческой слободкой» является частью монастыря. Много, очень много «дотаций» и переселенцев духовного и рабочего толка сюда после памятного «стояния» сюда потекло, и расширение — самый очевидный итог этого. Купола храма старенького и храма нового, выстроенного в «новой» части монастыря, сияли золотом, стены храмов под ними слепили белизной. Кресты на куполах стали больше, но вычурности не прибавили — стоят столь же крепко, как и раньше, всем видом показывая, что они здесь на века.
Помимо куполов, за стенами виднелись крыши двух-трехэтажных жилых и производственных зданий. Каменные, еще один маркер резко увеличившегося «уровня благодати» монастыря. Мы проехали еще немного, повернули, и нашим глазам открылся возрожденный посад. Место то же, «дизайн» жилищ аналогичный, но впечатление производит совсем иное. «Дикая», как Бог на душу положит да община разрешит, застройка сменилась единым генеральным планом — не без моего влияния, разумеется, еще до прихода степняков в одной из бесед с Игуменом свои взгляды на строительство городов и деревенек излагал. Широкие, ровные улицы, связанные собой переулочками. Прорытые вдоль улиц канавки до речки. На перекрестках — большие общественные колодцы, а еще в посаде завелась собственная центральная площадь перед добротной каменной церковью, пришедшей на смену сожженной степняками деревянной.
— Красота! — оценил Силуан, глядя на церквушку с очевидной завистью: ему в бытность свою простым попом о такой приходилось лишь скромно молиться.
— Благостно, — согласился я с ним.
— Надо бы Москву перестроить, — задумался о большом Государь.
И правильно. В копеечку и человеко-часы большая перестройка влетит, но сейчас Русь может себе это позволить. Та рыхлая, раскинувшаяся на десятки верст во все стороны, с хрен пойми как налепленными домиками «большая деревня» на титул столицы оплота Истинной Веры ну никак не тянет. Кроме того, не только в красоте и статусе дело — на долгой дистанции широкие прямые улицы, «санитарные каналы», большие колодцы и прочее не один и не два раза помогут минимизировать последствия эпидемий и пожаров. И это я еще молчу о тех секундах, которые ныне тратят хозяева телег чтобы просто разъехаться в узком переулке. Умножаем их на миллионы телег, которые после перестройки будут ехать быстрее, и получаем умопомрачительную выгоду. И так — везде и всегда: крохотная, поначалу как будто и не шибко нужная мелочь за десятки и сотни лет превращается в грандиозный прирост производительности. Нужна, ох нужна Москве реновация!
— Ежели будет на то воля Твоя, генеральный план для Москвы с людьми толковыми составлю и пред очи Твои явлю, — подсуетился я, чтобы Царь не отдал такое важное дело в руки пусть хоть трижды талантливого, но являющегося продуктом своего времени архитектора.
Нет уж, мы здесь в будущее метим — так, чтобы на века!
Есть у Москвы сейчас огромная проблема, которую придется учитывать в генеральном плане. Реки тамошние неспокойны, рельеф «плавающий» от холма до низин, и от этого Москву регулярно подтапливает. Прямо сейчас и в течение минимум десятилетия ничего с этим сделать не получится: в свое время Советской власти пришлось напрячь огромные интеллектуальные и технические ресурсы, изменив течение рек, накопав водохранилищ и отгрохав по сути еще один город — под землей, упаковав лишние воды в трубы. А еще набережные укрепить надо… Все это, увы, для нас недоступная роскошь — для начала нужно вырастить пару поколение геологов, геодезистов и прочих людей, способных менять сам ландшафт так, как нужно людям.
Монастырские храмы наполняли воздух радостным колокольным звоном. Им вторила посадская церквушка. Перед воротами выстроилась встречающая делегация во главе с батюшкой Алексеем. Совсем старик не изменился, но глядя на него, я понял, насколько сильно успел соскучиться. Не только по нему — даже вредина-Никодим, идейный противник чистки зубов, вызывал у меня желание его обнять.
Келарь-Николай, Благочинный-Юрий, знакомые монахи — Андрей, Павел, Сафроний и прочие. Знакомые послушники, часть которых благополучно эволюционировала в полноценных монахов. Трудники, с которыми мы переделали так много интересных дел… Рядышком — посадские. Здесь наибольшее внимание с моей стороны привлекает бортник Анастас, который за прошедшее время успел протестировать новенькие ульи — их татарва не пожгла, они же не в огороде у Анастаса стояли, а в лесу.
До чего же приятно встретить после долгой разлуки тех, с кем делил кров, пищу, молитвы и заботы! Особенно мне, ибо полагал, что более в эти места я еще очень долго не попаду. Чем ближе мы подъезжали к «делегации», тем шире становилась улыбка на моем лице от накатывающих воспоминаний. Казалось бы — что там
