Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

двенадцать квадратных клетушку, в которой стоял стол, пара стульев, двухстворчатый шкаф, топчан и присутствовал большой напольный сейф. В углу я заметил работающий самодельный из накрученной спирали и асбестовой трубы обогреватель на козлах, а на столе увидел электрический чайник. Подошёл, проверил наличие воды. Он был почти полный. Увидев розетку, воткнул в неё вилку чайника. После этого сел на стул и задумался. А как я буду с этими мужиками общаться. Они меня хорошо знают. Горючее и виски — это вернее всего отцовский самогон. Я что, у отца самогон воровал для этих приёмщиков? Вот это номер.

Долго размышлять над сложившейся ситуацией мне не позволили Сергеевич и Николаевич, которые вместе зашли в комнатушку.

— Миха, самогон принёс? А то все уже сроки прошли по нашей договорённости, — произнёс Сергеевич, плюхнувшись на топчан, — Николаич достань из сейфа обещанное.

— Тут такое дело, — я сделал небольшую паузу, а потом мысленно ухнул вниз, словно покатился по горе разгона на трамплине, — я клиническую смерть перенёс и ничего не помню.

Мужики с удивлением вытаращились на меня.

— Я помню, что сдавал макулатуру за купоны, точнее абонементы и марки. Сегодня приехал просто осмотреться. Но вас я не помню, и о какой-то договорённости между нами тоже не помню. Насколько понял, вы — Сергеевич, а вы — Николаевич, а вот как вас зовут, я без понятия. Поэтому, если можно просветите меня, о чём вообще идёт речь, — я замолчал, а мужики с широко раскрытыми от удивления глазами сверлили меня взглядом.

В этот момент закипел чайник, Николаевич, чертыхнувшись, выдернул вилку из розетки, а потом посмотрел внимательно на меня.

— Михаил, ты не шутишь про клиническую смерть? — очень похожим на тон педагога, задал он вопрос.

— Нет, не шучу. Мне родители сказали, что я сильно кашлял, у меня была температура больше сорока одного градуса, я сначала бредил, а потом начал задыхаться, а после перестал дышать. По словам отца у меня сердце не билось, и я не дышал больше трёх минут, пока он делал мне на полу всё это время искусственное дыхание. Потом сердце запустилось, и я вновь задышал. Только вот то, что со мной происходило в ближайшие полгода — год, а то и больше не помню. Отец сказал, что это случилось из-за того, что клетки мозга, не получая кислород, умерли вместе с информацией. Поэтому я очень удивился, что вы меня знаете, а я не помню вас совсем, — я замолчал и по очереди взглянул на мужиков.

Николаевич, взяв стул, разместился напротив меня. Ещё раз, посмотрев внимательно мне в глаза, задумчиво произнёс:

— В принципе, твой отец простыми словами, можно сказать, правильно объяснил тебе о декортикации — это гибель коры головного мозга и даже о децеребрации — гибели всех отделов головного мозга при аноксии, то есть при отсутствии снабжения органов, в частности, головного мозга кислородом. Потеря памяти после клинической смерти, не скажу, что обычная картина, но бывает довольно часто у пациентов. Всё зависит от времени клинической смерти.

Хорошо, что я сидел на стуле. Услышав, как изъясняется Николаевич, я буквально застыл столбиком, открыв рот. Монолог своего напарника громким смехом перебил Сергеевич.

— Да, Миха, вот теперь верю, что ты память потерял, глядя так удивлённо на Николаича. Забыл ты, мальчик, что Николаич — это Кошелев Андрей Николаевич в своё время известный в Горьком кардиохирург, кандидат медицинских наук, будущее светило медицины. Но… Одна врачебная ошибка, суд, условный срок и запрет заниматься медицинской деятельностью. И вот перед тобой приёмщик макулатуры Николаич, — Алексеевич грустно усмехнулся и продолжил:

— А я Сомодов Владимир Сергеевич, бывший защитник в команде «Торпедо», бывший мастер спорта, бывший детский тренер, бывший токарь на ГАЗе, а теперь приемщик макулатуры.

Я вновь обвёл мужиков удивлённым взглядом, развернувшись на стуле.

— «Москва слезам не верит» смотрел? — бывший хоккеист очень серьезно посмотрел на меня. — Так вот у меня все произошло, считай, как у Гурина в том фильме. Было всё, дом полная чаша, семья и всё из-за зелёного змия пошло прахом. Если бы не Николаевич совсем бы опустился. Он тоже всё из-за зелёного змия и обиды на окружающий мир потерял, но смог взять себя в руки и мне помог, встать по-новому на ноги. Вот такие пироги, Миша.

Пока Сомодов говорил, Кошелев дошёл до сейфа, достав ключ, открыл его дверцу, что-то взял и, закрыв сейф, вернулся на место.

— А тебя, Миша, с нами познакомил твой отец — Гера Рудаков, с которым у нас есть определённая договорённость, — с этими словами бывший кардиохирург положил на стол четыре купона с уже наклеенными марками за сданную макулатуру. Ровно по двадцать килограмм на каждом абонементе.

Я пододвинул их к себе и прочитал Дюма «Сорок пять» и «Графиня де Монсоро», Теодор Драйзер «Американская трагедия» 1 и 2 том.

— За каждый заполненный марками абонемент пол-литра самогона. Такой был с отцом уговор. Ты приносил горючие, мы вручали тебе купоны. Все довольны, все свободны. Подумаешь, перед обедом ко мне племяш заглянул, — произнёс, сидящий на топчане Сергеевич.

— За эти два ты должен был ещё две недели назад принести отцовского виски, — Кошелев указал на купоны Дюма, — а за Драйзера на этой недели расплатиться. Теперь понятно, куда ты пропал. Мы предполагали, что ты мог заболеть, но чтобы настолько. Ладно, бери купоны, завтра, крайний срок послезавтра с отца горючее.

— Извините, Андрей Николаевич, но я сначала с отцом переговорю. Не то, чтобы я вам не доверяю, но я должен убедиться, что у бати есть, чем с вами расплатиться, — я отодвинул от себя купоны.

— Есть, стопроцентно есть. Гера за три года ещё ни разу не подводил. Так что бери купоны и дуй домой, — Кошелев вновь придвинул мне абонемент с марками.

— Спасибо, — я взял абонементы и, расстегнув куртку, сунул их во внутренний карман. — А можно ещё вопрос?

— Задавай, Михаил, — улыбнулся мне бывший кардиохирург.

— А я макулатуру приносил или только самогон?

— Приносил, Миша, приносил. Ты же на гитару и фотоаппарат хотел заработать, вот и носил два — три раза в месяц макулатуру, а мы тебе потом помогали продать абонементы. Рублей десять, а иногда и больше в месяц зарабатывал. Тут таких желающих знаешь сколько. Тот же Пузырь, который к тебе пристал. Думаешь, ему книга нужна?