Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин
На сладкое — колоссальное число костей и их обломков, которые точно не подходят ни к одному из современных животных. Этот «паззл» нам предстоит собирать долгие годы, и хорошо, что мы не торопимся.
Занятно — выдуманная мной без особого напряга теория о мире за пределами Райского сада сопровождающим нас духовенством была принята легко и охотно. Много, ох много даже сейчас проблем с увязыванием объективных научных находок, установленных фактов и открытий с доминирующей религиозной «прошивкой», и моя придумка обещает стать грандиозным костылем, который поможет всем «головастикам» планеты не гневить попов.
Первым делом духовенство прошерстило тексты и убедилось в том, что там действительно ничего не сказано о мире за пределами Райского сада. Не сказано ничего и о том, что Адам был создан одновременно с созданием всего мира. Не сказано ничего и о том, что за пределами Райского сада ничего не жило. Ну а тезис о том, что описанные в Библии «шесть дней» нифига не равняются шести отрезкам в двадцать четыре часа и вовсе существует уже многие века.
Я уже неплохо поднаторел в диспутах со всеми подряд, поэтому избежал главного — фразы «вы не правы» в том или ином виде. Сказанешь это — всё, жди беды, потому что за каждым заблуждением в этом мире стоит исполинский массив наработок предков, которые, как известно, умищи были не нам, сирым, чета. Только «возможно, мы попросту неправильно поняли» — и Библию, и ее толкования.
Вторая мощная перекладина «костыля» — «Человек не начало, а ВЕНЕЦ творения». То есть Господь очень долго практиковался на существах попроще, «стирая» неугодные результаты и начиная заново. Третья «перекладинка» — Господь создал мир не ради человека, а ради Своей воли.
Уже без меня духовенство в бурном мыслительном потоке дошло до тезиса о том, что Адам и Ева — не первые «венцы», а самые так сказать удачные, ибо обладают разумом, свободой воли, и, как следствие — вынуждены нести ответственность за проявления первого и второго.
Самой сильной частью новой концепции (среди зимовки уже до этого батюшки «договорились») стало следующее — Райский сад вне тления и счета лет. Пока человек там прохлаждался, мир жил своей жизнью. Для простоты: человек не старел, а мир старел, и процесс сей мог занять сколько угодно «бренного» времени.
Такие большие придумки во главе с практическим ноу-хау «считать дату начала не от сотворения, а от Изгнания» просто не могла спокойно дождаться нашего возвращения, а потому в Москву полноводной рекой уходили письма, чтобы тамошние иерархи тоже себе голову поломали.
А еще мой «костыль» содержал то, что человеческой природе слаще меда: хтоничный ужас от осознания того, в каком чудовищном (в прямом смысле — населенном чудовищами!) мире пришлось жить человечеству после Изгнания. Я-то знаю, что условный палеолит уже плюс-минус похож был, с поправкой на мегафауну, но другие-то нет: в их глазах те же трилобиты, динозавры (мы челюсть чью-то нашли огромную, в нее четыре человека спокойно помещалось) и прочие страшилы жили бок о бок с Адамом, Евой и его потомками. Смешно — жуть, но именно эта, далекая от пасторали, ужасающая картина основным подтверждением моей правоты и послужила: вот это Изгнание так Изгнание!
Глава 24
Второй раз в Москву за три года здесь еду, и второй раз родная природа радует душу зеленью, пением птиц, запахами жизни, а тело — ласковым солнышком и теплым, совсем уже летним, ветерком.
Сейчас, глядя на тот самый ручей, возле которого я так необычно пришел в нового себя, я улыбался и прикидывал разницу между собой тогдашним и той стадией, на которой нынче находится проект «Гелий Далматович Палеолог». Было — напуганный, побитый, окровавленный и в целом нафиг никому особо не нужный «сирота» с будущим, прячущимся в кровавом тумане.
Стало — один из топовых бояр на Руси, любимый родич Государя, землевладелец со вполне себе приличными угодьями (мне и на Кубани, как и всем боярам да помещикам, Царь землицы нехилый такой надел нарезал, из-за дальности тех краев рулить там будет управляющий, которому я оставил генеральный план и посул как можно скорее прислать переселенцев (вторую волну, там немножко людей уже есть), утварь и ревизоров.
Назвать такой карьерный рост «неплохим» язык не поворачивается — это натуральный взлет ракеты! Первые шаги всегда самые сложные, но и дают больше всего, поэтому дальше таких прорывов ждать не приходится: буду себе потихоньку жить, работать, да добра наживать, дабы и самому хлеб маслом потолще мазать, и люди мои на ногах крепко стояли, и сама Русь через меня крепла да хорошела.
— Благостно, — признался я сидящему на травке рядом со мной Силуану.
— Ле-е-епо, — согласился со мной впитывающий солнышко заросшим, загорелым и обветренным, но радостным лицом духовник. — Покуда по чужбине бродили, и душа не на месте была, — дополнил ответ. — А ныне покойно-то как, Господи! — умудрился потянуться и перекреститься одновременно. — До дому рукою подать!
— Рукой подать, — с улыбкой кивнул я.
Затянулась прогулочка наша. Даже я от нее устал, притом что путешествовал с максимально доступным комфортом, а, например, рядовой стрелец, который большую часть пути на своих двоих проделал? Брр, даже представлять не хочу.
— Надо бы к батюшке игумену в гости заглянуть, уважить, — подсказал Силуан.
— А все вместе едем, с Государем, — ответил я. — Интересно поглядеть, как там нынче.
— А чего «там»? — пожал плечами Силуан. — Степняки пришли да ушли, а монастырь стоял, стоит и стоять будет.
— Добро, — оценил я пассаж.
Жизнь — штука упрямая, ежели завелась где, покуда землица не оскудеет там сидеть и станет.
— Твоими заботами, Государь, аки сыр в масле катаемся — весь поход жрали от пуза, дрыхли без продыху, да за оное еще и награду Ты в щедрости своей положил, — донесся из стоящего на полянке позади нас Государева шатра.
Иван Васильевич изволит потратить весь день на самое бесполезное для Царя время: личные разговоры с землекопами да сборщика сырья для пороха. Короля играет свита — мы с другими «избранниками» пошептались, и велели инструктировать всех «ходоков»: не надо портить Царю настроение.
Мужики этим не прогадали — помимо стимулирующего доверие к нам рублика в руку каждому обламываются
