Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев
Особняк стоял в глубине квартала, за высокой кирпичной стеной, увитой уже пожухшим плющом. Главный вход — кованые ворота с монограммой прежнего владельца — теперь был закрыт, использовался только чёрный ход со стороны узкого переулка. Во дворе сохранился старый фонтан с потемневшей бронзовой фигурой цапли, но воду давно отключили. Вместо неё в чаше лежал тонкий слой сухих листьев.
Внутри дом почти не изменился с немецких времён: высокие потолки, дубовый паркет с ромбическим рисунком, тяжёлые портьеры цвета старого бордо, массивные дверные ручки в виде львиных голов. Только теперь повсюду стояли дополнительные сейфы, два телеграфных аппарата и несколько столов, заваленных папками с красными и синими тесёмками.
Чэнь Гофу сидел за письменным столом в большом кабинете на втором этаже. На нём был тёмно-серый костюм-туника, застёгнутый на все пуговицы, воротник плотно прилегал к шее. Перед ним лежала раскрытая коробка с шахматными часами.
Дверь открылась без стука. Вошёл Чэнь Лифу. На нём был такой же костюм, только светлее на два тона, и галстук цвета слоновой кости. В руках была кожаная папка без всяких надписей.
— Добрый вечер, — сказал младший брат, кладя папку на край стола.
— Уже вечер? — Гофу взглянул на настенные часы. — Без двадцати семь. Время идёт быстрее, чем кажется.
Лифу сел в кресло напротив.
— Я только что с совещания в военном совете. Обсуждали распределение американских винтовок. Половина присутствующих спрашивала, когда главнокомандующий лично подпишет приказ. Другая половина просто молчала и смотрела на стол.
Гофу медленно провёл пальцем по краю стола.
— Сколько времени прошло с того утра на дороге?
— Уже сто четыре дня.
— Сто четыре дня, — повторил Гофу. — И за эти сто четыре дня он подписал одиннадцать документов лично. Остальное — через секретариат, или через тебя, или через меня.
Лифу открыл папку, вынул один лист — плотный, с водяным знаком.
— Это телеграмма от нашего человека в Вашингтоне. Датирована вчера. Рузвельт принял окончательное решение о встрече в Белом доме. Июнь. Самая вероятная дата — 12–14 июня. Приглашение адресовано лично Чан Кайши. Формулировка: «президенту Китайской Республики». Ни слова о возможном представителе.
Гофу взял лист, прочитал молча, вернул обратно.
— Значит, они хотят видеть именно его. Живого. Чтобы он приехал и выступил.
— Да. И не одного из нас.
Оба замолчали. В комнате было тихо, только где-то внизу, на первом этаже, ходил слуга и расставлял посуду — слышался лёгкий звон фарфора.
— Он почти не выходит, — продолжил Лифу. — Последний раз его видели на публике восьмого января на награждении группы лётчиков. Побыл пять минут на трибуне. Потом сразу уехал. С тех пор люди видят только фотографии в газетах. Старые. Или постановочные, в кабинете, за столом.
— Люди начинают говорить, — добавил Гофу. — Сначала шепотом. Теперь уже в кулуарах открыто. «Главнокомандующий выздоравливает». «Главнокомандующий занят стратегическим планированием». «Главнокомандующий консультируется с американцами». А на самом деле он сидит в той же резиденции, в той же комнате на втором этаже. И почти никого не принимает.
Лифу наклонился чуть вперёд.
— Я слышал разговор двух генералов из 74-й армии. Один сказал другому буквально следующее: «Если он не может выйти к войскам, то, может, пусть кто-то другой выйдет». И второй не возразил. Просто кивнул.
Гофу откинулся на спинку кресла. Посмотрел на потолок, где сохранилась старая лепнина в виде переплетённых дубовых листьев.
— Мы с тобой знаем, что после покушения изменилось не только его здоровье. Изменилось восприятие. Раньше он был символом. Теперь он стал… простым человеком, который может истечь кровью и умереть. Как любой другой. Это ощущение заразно.
— И японцы это понимают, — вставил Лифу. — Хотя они уже ушли из Маньчжурии, они не торопятся. Ждут. Потому что видят: центр власти в Китае стал… хрупким.
Гофу встал. Прошёл к шкафу, открыл дверцу. Там стояли бутылки коньяка и несколько графинов с водой. Налил себе полстакана воды. Выпил медленно.
— Если его уберут завтра — или послезавтра, — или через месяц, — сказал он, не оборачиваясь, — страна не должна остаться без фигуры, вокруг которой можно собраться. Мы оба это понимаем.
Лифу кивнул.
— И мы оба знаем, кто должен стать этой фигурой.
Гофу вернулся к столу, но не сел. Остался стоять, опираясь ладонями на столешницу.
— Есть два варианта. Первый: мы ждём. Он либо выходит из тени сам, либо… не выходит. Тогда всё произойдёт стихийно. Кто-то из военных советов выдвинет кандидатуру. Кто-то из провинциальных клик поддержит. Кто-то из Шанхая предложит деньги. И в этой суматохе мы можем оказаться в третьем или четвёртом ряду.
— Второй вариант? — спросил Лифу, хотя прекрасно знал ответ.
— Второй вариант: мы берём ответственность на себя заранее. Не дожидаясь, пока его тело остынет. Пока его не похоронили. Пока не началась борьба за портфели.
Лифу постучал пальцами по папке.
— Конкретно?
— Конкретно — ты летишь в Америку вместо него. В июне. На встречу с Рузвельтом.
Лифу чуть приподнял бровь.
— Это будет выглядеть как узурпация.
— Нет, — возразил Гофу. — Это будет выглядеть как преемственность. Как забота о непрерывности власти. Как исполнение воли главнокомандующего, который пока не может путешествовать по состоянию здоровья. Мы подготовим письмо. Его подпись можно получить. Сейчас он доверяет нам больше, чем кому-либо другому. Особенно после того, как особый отдел арестовал троих из его прежней охраны.
— А если он откажется подписывать?
— Тогда мы сделаем всё без подписи. Объясним американцам сложившуюся ситуацию. Покажем справки. Покажем рентгеновские снимки. Покажем, что он сам просил нас представлять страну на этом этапе. Они поймут. Им нужен партнёр в Китае. Стабильный. Предсказуемый. А не пустое кресло.
Лифу открыл вторую страницу папки.
— Вот список того, что уже подготовлено для встречи. Вопросы, которые Рузвельт наверняка задаст. Список людей в его окружении, с которыми придётся разговаривать. Состав американской делегации. Всё собрано.
Гофу посмотрел на брата.
— Ты уже несколько недель держишь это в голове.
— Да. Приходится.
Гофу вернулся в кресло. Теперь они сидели напротив друг друга.
— Если ты поедешь, — сказал Гофу, — то должен вернуться не с обещаниями, а с контрактами. С кредитами. С обязательствами по поставкам. С публичным признанием, что Чан Кайши — глава государства, а ты — тот, кто сейчас реально управляет. Тогда, когда он… уйдёт, переход будет почти незаметным.
