Ревизия - Денис Старый
Я туго скрутил самый драгоценный на данный момент документ в мире, пряча от чужих глаз колоссальный объем информации. Беринг проводил скручиваемый свиток почти болезненным взглядом.
Австралию и Новую Зеландию я, если честно, помнил плохо — возможно, европейцы их уже и нащупали, но нанес я их на всякий случай. А вот перспективу того, как на самом деле выглядят Северная и Южная Америка, датчанин понимать должен. При этом держать в руках полную карту ему совершенно не обязательно, да и не по чину.
Нет, некоторые контуры и очертания западного побережья Северной Америки я ему, безусловно, передам. С теми же самыми Алеутскими островами, вытянувшимися в косу, и проливом, который я, не мудрствуя лукаво, уже подписал «Беринговым». Мол, ты его еще только должен открыть, а Государь тебе уже и название высочайше пожаловал. Авансом. Пусть гордится и роет носом землю.
— Держи вот это, — я протянул Берингу четыре листа плотной бумаги, сурово сшитые между собой суровой ниткой. — Здесь — воля моя. И четкое указание, как надлежит поступать с местными племенами. Тут описано, в каком виде они могут предстать перед вами, чтобы матросы твои с перепугу не постреляли их, посчитав за диких зверей. К примеру, что одеваются они часто в рыбью кожу, оружие их примитивно, и доспехи они также кроят из рыбы и кости. Здесь же расписано, какое невероятное богатство таит в себе полуостров Аляска и Алеутские острова. И это ты должен усвоить в первую очередь…
На этих сшитых листах мелким убористым почерком уместилось то, что, к моему собственному удивлению, можно было бы расписывать в нескольких томах серьезного научного труда.
Историю Русской Америки я из своей прошлой жизни знал исключительно на уровне подвыпившего патриота, который после очередной рюмки водки любит с надрывом воскликнуть: «Эх, просрали такую державу! Аляску продали!» Словно бы у каждого россиянина сгорели вместе с тем вклады, как в МММ, с продажей Аляски. Но, как ни крути, а национальная боль, символ стагнации империи.
Вопреки популярной песне из моего времени, Екатерина Вторая Америку, конечно, не продавала. Это сделал Александр Второй. И, признаться, как профессиональный аудитор, я с императором Александром во многом был согласен: в тех исторических реалиях, без открытого золота на Клондайке, без малейшего понимания будущих нефтяных и газовых месторождений, Аляска представляла собой тяжелый, убыточный актив, который невозможно было защитить.
Но я-то теперь знаю куда больше! А уж на первых порах, если подойти к делу с холодной головой и грамотно выстроить логистику, Аляска начнет приносить России просто колоссальную прибыль. Черное золото того времени — пушнина. Самый ценный мех на планете — шкуры каланов, морских бобров. И мы возьмем эту монополию в свои руки.
— Там много разных местных племен, — продолжил я, вбивая каждое слово в сознание вытянувшегося передо мной капитана. — Но главные из них — алеуты и тлинкиты. Первые более миролюбивы. С ними можно и нужно сразу налаживать торг и заниматься миссионерством. В экспедиции твоей должно быть не менее двух толковых попов, которые будут исключительно словом, но никак не железом и насилием, верстать те народы в православную паству!
Я подался вперед, нависая над столом.
— Но будьте всегда начеку. Всегда! Готовьтесь к тому, что придется защищать себя с боем. Так что сразу грузи в трюмы немало плотницкого инструмента: топоров, пил, рубанков. Будете рубить лес и ставить крепкие остроги…
И хотя всё это уже было детально прописано в переданных Берингу бумагах, я решил впечатать эти инструкции в его голову собственным голосом. Бумага стерпит всё. Но наставление, озвученное лично императором, глядящим прямо в душу, возымеет куда больший эффект.
Я помнил о том, что тлинкиты в будущем поднимали против наших промышленников кровавые восстания. Но помнил и другое: немало алеутов удалось добрым словом и проповедью сделать почти что русскими людьми. Русский человек там, на краю света, должен ассоциироваться с верой и защитой, а не с банальным грабежом.
Я был твердо уверен, что тащить с собой ораву промысловиков-охотников Берингу сейчас не нужно. В тех диких условиях любой лишний рот — это нож в спину. Огромное количество припасов, даже если закупить их здесь, в столице, или в Тобольске, доставить на место будет архисложно. Учитывая, что через всю непролазную Сибирь до самого Охотска на хребтах придется тащить тяжелые якоря, парусину, смоленые канаты, плотницкий инструмент и оружие…
Так что вся моя ставка была на то, что русская миссия во главе с датчанином закрепится на островах, и алеуты сами станут приносить им меха. Меха, которые можно будет по совершенно дикому, сверхприбыльному курсу обменивать на любые железные предметы. Металлообработки те племена не знают, и для них простая железная мотыга или нож дороже, чем для нас червонное золото.
— Еще на стекольной мануфактуре закажешь — и чтобы сделали как можно быстрее! — побольше стеклянных бус и цветного бисера. Ими тоже торг вести будете с превеликой выгодой. Зеркала. Но их только за превеликую цену. Сперва в подарок вождю, потом любому продать за много шкур. Впрочем, присмотри кого из купчин, да и возьми с собой. Толк если будет, то и купечеству дозволю промышлять там, но под надзором, — заканчивал я свои наставления.
Во рту вновь неприятно пересохло от долгого монолога. Я отпил тепловатой воды с лимоном и невольно поежился в кресле. Не то чтобы сильно болело, но в паху изрядно, тягуче покалывало. Я подозревал, что лекарь как-то грубо, некорректно вставил мне катетер. Тело стареющего Петра сдавало, но мой разум должен был работать за двоих.
— Ваше Императорское Величество… но откуда… откуда вы всё это знаете⁈ — выкатив глаза и явно не отойдя от шока, пробормотал Беринг.
Был у меня заготовлен ответ на этот вопрос. Так себе прикрытие, шитое белыми нитками, но другого не имелось.
— Все эти сведения по крупицам составлены из тайных донесений британского Адмиралтейства, голландских и португальских капитанов, — не моргнув глазом, ответил я. — Но основа — это чудом найденные записки нашего казака Семена Дежнева. Он был там. И вы даже можете встретить на тех дальних берегах группу людей — потомков русских поморов, которые, возможно, до сих пор проживают среди тех диких народцев.
Такая легенда
