Ревизия - Денис Старый
Во-вторых, Елизавета вдруг, между прочим, сославшись на то, что соскучилась, отправилась навестить свою сестрицу в Стрельну — туда, где сейчас под домашним арестом обустраивалась Екатерина. Умная, продуманная дамочка растет! По всей видимости, хитрая Лизавета решила не отбрасывать идею о «запасном аэродроме». Логика железная: мало ли, я вдруг загнусь, схватив очередной приступ уремии, а она окажется в глухой ссоре со своей матерью-императрицей.
Партия Екатерины еще не была окончательно разгромлена. Она живет пока Меншиков, одновременно готовясь отбывать в Сибирь, с фанатичным рвением выискивает воровские схемы и помогает Остерману выбивать для казны как можно больше конфиската.
Новую, монолитную команду я к сегодняшнему дню выстроить так и не успел. Да это и невозможно физически за столь ничтожный срок. Так что и Девиер, и Миних, да и Бестужев с Остерманом в случае моей внезапной кончины могут быть моментально сметены и растоптаны другими придворными группировками.
Но это ладно. Это всё решаемо. Главное условие для победы в этой шахматной партии одно: я должен оставаться живым и, пусть с огромной натяжкой и на стиснутых зубах, здоровым. О полном выздоровлении и не помышляю, но все процедуры исполняю в срок и надлежаще. И, как мне кажется, уж и не понять, что именно особо влияет, но мне сильно лучше. Буду на днях пробовать существовать без катетера.
Я пригласил Марию Кантемир к себе на ужин. Мужское во мне властно потребовало своего. И нет, речь сейчас шла не о физической близости. Не берусь говорить за всех мужчин, но порой нам, представителям сильного пола, тоже отчаянно хочется поиграть во все эти тонкие игры с ухаживаниями.
Хочется устроить романтический ужин, заставить красивую женщину смотреть на тебя вожделеющим, едва ли не фанатичным взглядом. То есть, по сути, сделать всё то, в чем мы обычно обвиняем женщин, хотя сами с удовольствием грешим тем же самым.
А еще нет в этом мире никого, с кем можно было бы поговорить, показать даже не слабость, а что человек. Только служба, управление, администрирование. Но любому… вообще любому нормальному человеку нужна отдушина. Мама ли? Друг? Жена? Хоть кто. Как говорила моя бабка: кабы человек был такой, что пред ним и пукнуть можно, свой. Странная система опознавания «свой-чужой», но что-то в этом есть.
Ужин при свечах… Для людей из моего будущего это звучит невероятно романтично: выключить электричество, сидеть в тусклом полумраке, бросать друг на друга томные взгляды исподлобья и гадать — стоит ли уже переходить к десерту, или сразу перенести батальные игры на мягкие перины? Ну или синтепон, поролон, экокожу, матрасы с кокосовой стружкой.
А здесь, в восемнадцатом веке, ужин при свечах — это суровая, прозаичная необходимость. Просто чтобы в кромешной темноте не пронести ложку с едой мимо рта. В моем случае так, чтобы не перепутать в потемках служанку и даму, которую пригласил на общение.
— Сударыня, а вы выглядите куда изящнее и привлекательнее, чем еще недавно, когда были готовы взойти на плаху за свои крамольные вирши, — начал я разговор после продолжительной неловкой паузы. — Но прошу вас, впредь наносите меньше белил. Мне, признаться, подобное штукатурное украшательство в женщинах категорически не нравится. А еще декольте…
Я откровенно, почти нагло уставился на тяжелую грудь моей собеседницы, которая, казалось, готова была вот-вот выпрыгнуть из стягивающей ее материи. При этом размер не был таков, как уверенная пятерочка у Катерины. Тут все сравнительно скромнее, но мне нынешнему больше нравится именно так.
— Вырез этот может быть и скромнее. Иначе мы с вами просто не сможем вести беседы. Я буду думать исключительно о тех вещах, о которых мне сейчас думать категорически не стоит. Не с моим состоянием.
Да уж, весьма сомнительный комплимент я презентовал Марии Кантемир. Но разводить политесы и лить в уши патоку льстивых речей я не собирался.
— А вы стали грубы… — тихо произнесла Мария.
Я? Грубее, чем сам Петр Великий? Нет. Тут дело в другом. Когда прежний хозяин этого больного тела встречался с ней, ему было интересно лишь одно: поскорее перевести в горизонтальную плоскость такую молоденькую, поистине очаровательную, я бы даже сказал, редкой красоты женщину. Вот и играл он с ней, как сытый кот с мышкой. А потом, получив свое, в лучшем случае бросал пару дежурных фраз и уходил прочь.
Но раскрывать ей эту суровую правду жизни я не собирался. И был бы поистине разочарован, если бы такая неглупая женщина не поняла этого сама.
— Я хотел с вами поговорить вот о чем, — жестко перевел я разговор в деловое русло, оставив тему внешности.
Хотя, признаться, женщина явно убила полдня, готовясь к этой встрече и наводя такой сложный марафет, что лучше бы она пришла просто с чисто вымытыми, распущенными по плечам волосами. Естественность завела бы меня куда больше.
— Так вот, мне хотелось бы поручить вам создать в России первую Художественную галерею. И начать масштабную работу по основанию Академии художеств. В своем нынешнем окружении я не вижу ни единого человека, кто бы хоть каплю смыслил в высоком искусстве. А вы, насколько я понимаю, питаете страсть к живописи Северного Возрождения? Я не против. Если удастся найти и приобрести достойные полотна — казна всё оплатит. Правда, было бы неплохо разбавить голландцев картинами Итальянского Возрождения. Например… есть там у мастера Леонардо да Винчи одна занятная вещица. «Мона Лиза» называется… Но только никаких подделок, что могут подсунуть не чистые на руки люди.
— Не легко это. Но… но я женщина, — сказала Мария, явно растерявшись от такого предложения. — Я — женщина.
— Я вижу, — сказал я, бесцеремонно уставившись на декольте.
Не отрывая взгляда, я сделал неспешный глоток терпкого сухого вина. Мысленно стряхнул голову. Веду себя явно же по-хамски.
Потом, глядя поверх края бокала, посмотрел прямо в темные, бездонные глаза Кантемир. Глаза, в которых при желании можно было легко и навсегда утонуть. Сюда смотреть нужно, в глаза.
Она молчала. Не спешила давать свое безусловное согласие прямо сейчас. И мне это лишь доказывало, что женщина относится к моим словам предельно серьезно: она готова пахать, работать на результат, а не пускать пыль в глаза, имитируя бурную, но пустую деятельность.
— Если вы приставите ко мне кого-нибудь из достойных мужей… Тяжко женщине такую службу нести в мире, где всё поделено между мужчинами, — произнесла она после затяжной паузы.
— А может, мне вас замуж отдать? — сделал я вид, будто меня только что озарила самая правильная и логичная мысль.
Мария вздрогнула. Посмотрела
