Позывной: "Дагдар" - Артём Март
Слева, ниже по склону, заорали на дари. Резко, зло. Кто-то отвечал ещё громче. Ни слова не разобрать, но по одному тону ясно было: у них тоже уже не всё гладко. И это было хорошо.
Плохо было другое — бой сразу распался. Не было четких позиций. Невозможно было разглядеть, кто где засел и кто где прячется. Это был не организованный бой, а какие-то куски боя. Отдельные вспышки. Отдельные силуэты. Отдельные драки.
В темноте и среди деревьев так всегда. Видишь двух своих, потом никого, потом вдруг прямо перед носом оказывается чужой, и уже не до красивых мыслей о тактике.
Я переместился правее, чтобы обойти стволы и глянуть, кто давит на нас с фланга. Пригнулся, проскользнул между двумя молодыми соснами, наступил на корень и едва не рухнул. Рядом тут же хлопнул выстрел. Пуля ушла в дерево у моего плеча. Я нырнул вниз, перекатился, вскинул автомат.
Противник был уже не в десяти шагах, а в двух.
Он вынырнул из темноты резко, тяжело, как большой зверь. Широкий, бородатый, в куртке поверх длинной рубахи. Глаза — чёрные, злые, внимательные. Это был не молодой мальчишка, каких среди духов хватало. И не тот сброд, что иногда суётся под очередь и сам не понимает, куда лезет. Этот двигался иначе. Быстро. Уверенно. И сразу ко мне.
Я нажал на спуск — и ничего. Только сухой щелчок. То ли патрон перекосило, то ли магазин подсел, то ли грязь. Думать было некогда.
Он ударил по стволу ладонью, уводя его в сторону. Я успел отпустить автомат одной рукой и врезал ему локтем в челюсть. Почувствовал, как под рукавом хрустнуло что-то твёрдое — зубы или скулы — не так важно. Враг мотнул головой, но не отступил. Навалился на меня всем весом.
Мы сцепились молча.
От него пахло потом, табаком и кровью. От меня, наверное, не лучше. Он был тяжелее. Намного. Давил грудью, плечом, предплечьем, стараясь прижать меня к стволу. Я упёрся сапогом ему в голень, рванул вверх автомат, который всё ещё болтался между нами, и ударил его прикладом снизу в рёбра. Он коротко выдохнул. Не охнул — именно выдохнул. По-звериному. И тут же боднул меня лбом в лицо.
Перед глазами на миг полыхнуло белым. Нос будто взорвался изнутри. Я отшатнулся на полшага, и этого ему хватило — он рванулся вперёд, сбил меня в сторону, и мы оба рухнули во влажную листву.
Автомат я выпустил. Он упал куда-то под ноги, хрустнув ветками. Противник оказался сверху. Локтем прижал мне горло, другой рукой шарил где-то у пояса. Я вцепился ему в запястье. Пальцы у него были сухие, жилистые, как корни.
Он рыкнул что-то на дари и дёрнулся. Я понял раньше, чем увидел.
Нож.
Лезвие блеснуло совсем рядом, тускло, серо, будто кусок мокрого льда. Я успел перехватить его кисть, отвёл её в сторону. Нож прошёл мимо горла, чиркнул по вороту кителя. Я рванул его руку вверх. Он давил. Давил страшно, всем телом, всей тяжестью. Плечо у меня затрещало. Ещё чуть-чуть — и вывернет к чёрту.
Я ударил его коленом куда пришлось. Попал, кажется, в бок. Он дёрнулся. Этого хватило, чтобы я вывернулся, ушёл из-под него боком и оказался на одном колене. Он поднялся тоже. Быстро. Слишком быстро для такой туши.
Мы замерли на долю секунды.
Вокруг всё ещё трещали автоматы. Кто-то орал. Где-то справа глухо матюкнулся Горохов, потом раздался такой звук, будто приклад встретился с человеческой костью. Но до всего этого мне вдруг стало далеко. Остались только я, он и нож у него в руке.
Он шагнул первым.
Я поймал его кисть обеими руками. Отвёл вниз. Он тут же ударил меня левой в ухо. Мир качнулся. Я не отпустил. В ответ врезал ему головой в лицо, уже не думая, попал или нет. Что-то тёплое брызнуло мне на щёку. Может, его кровь. Может, моя.
Он снова сказал что-то короткое, гортанное. Я не мог понять, что именно, но по тону и так всё стало ясно.
Нож пошёл вверх. Дух целил не в живот, не в грудь. Выше, может быть в шею.
Я попытался отвести его удар. Почти успел.
Почти.
Лезвие резануло меня по лицу.
Сначала боли не было. Только сильный, мокрый, огненный удар от скулы к виску. Будто по лицу провели раскалённой проволокой. Правый глаз сразу залило чем-то тёплым. Мир перекосился. Я отшатнулся, инстинктивно прикрываясь плечом.
И вот тогда боль пришла.
Резкая. Белая. Такая, что в зубы отдало. Я захлебнулся воздухом, моргнул — и не понял, моргнул ли вообще. Одна половина мира поплыла в красном. Вторая осталась темной и сумеречной.
Силой воли я приказал себе забыть о боли. Все потому, что он пошёл добивать меня. Или думал, что добьет.
Я увидел только движение — тяжёлый силуэт впереди, нож снова вверх, плечи вперёд. И на каком-то одном зверином инстинкте ударил снизу ногой, почти лёжа. Попал ему в колено. Он качнулся. Я тут же рванулся вбок, нащупал рукой мокрую землю, корень, что угодно, лишь бы подняться.
Где-то совсем рядом хлопнул выстрел.
Пуля, кажется, ушла в дерево. Или в землю. Я не понял. Зато понял другое: он тоже на миг потерял меня из виду.
Я поднялся на одно колено. Лицо горело. Кровь текла по губам, заливала подбородок, липла к вороту. Я сплюнул. Во рту был вкус железа.
Силуэт противника мелькнул между стволов. То ли отходил, то ли смещался для нового броска. Я вскинул руку, нащупал и достал свой собственный нож. Потом поднялся, утирая лицо от крови.
Теперь душман стоял передо мной неподвижно: руки подняты, плечи напряжены, колени полусогнуты. Нож он держал обратным хватом, готовый в любую секунду пустить его в дело. А потом он заговорил. Пробурчал что-то на Дари. И слов, конечно, я не разобрал.
* * *
— Надо же, — проговорил Шер, уставившись на этого худощавого, но широкоплечего шурави, замершего в стойке в трех шагах от него, — щуплый, а дерешься хорошо.
Говорить было сложно. Шер чувствовал, как после удара этого русского у него раскрошились зубы. Как кровит пораненный язык. Сильно болели ребра. Должно быть приклад, которым ударил его шурави, оставил трещину в костях.
Шурави ему не ответил. Просто не
