Позывной: "Дагдар" - Артём Март
У Юнуса стиснуло грудь. Так, будто в неё сунули кулак и провернули.
— Нет… — выдохнул он. Не крикнул. Именно выдохнул. Тихо, беспомощно.
Шер-Ага шагнул к нему ещё ближе.
Теперь между ними оставалось меньше двух шагов. Юнус видел на его куртке пятна старой засохшей грязи. Видел грязь на руках. Видел, как ровно у него поднимается грудь. Ни спешки. Ни дрожи. Ни злости. Ничего.
— Ты сам выбрал свою судьбу, — сказал Шер.
Юнус хотел плюнуть ему в лицо. Честно хотел. Но рот был сухой, слюны не осталось. Вместо этого он только сжал зубы и уставился Шеру в глаза.
В этот миг ему вдруг очень ясно представился Чахи-Аб.
Не весь. Не дома, не двор, не люди. Почему-то только вода в арыке у старой стены. Та самая, мутная, холодная, куда в детстве он совал руки летом. И пыльная тропа между домами. И мать, несущая охапку хвороста. Всё мелькнуло быстро, одним ударом. И так же быстро ушло.
Шер-Ага поднял автомат.
Юнус не успел зажмуриться.
Выстрел ударил его в грудь, как камень из пращи. На миг показалось, будто кто-то с размаху врезал ему кулаком чуть ниже ключицы. Потом внутри стало горячо. Очень горячо. Ноги словно бы исчезли. Земля прыгнула навстречу.
Он упал на бок. Камни ткнулись в щёку. Воздуха не было. Совсем. Он открыл рот, но вдохнуть не смог. Где-то рядом кто-то ходил. Сапоги шуршали по щебню. Голоса стали глухими, далёкими. Как будто из-за стены.
— Быстрее, — сказал Шер-Ага. — Через лес. Обратно к распадку. Здесь не задерживаемся. Нужно успеть, пока на нас не вышли шурави.
Кто-то ответил. Юнус не разобрал слов.
Он лежал и смотрел на камень перед собой. Почему-то именно его он видел особенно отчётливо. Всё остальное расплывалось. Юнус не услышал, как уходили Шер-Ага и его люди. Не услышал, потому что умер.
* * *
Мы шли медленно. Медленнее, чем мне хотелось.
После зелёной ракеты и тех выстрелов, что донеслись из леса не так давно, спешка уже не казалась хорошей идеей. Слишком уж всё это походило на чужую игру, правил которой мы пока не понимали.
А в чужую игру, особенно в горах и в темноте, лучше входить с холодной головой. Если, конечно, хочешь из неё выйти живым.
Вёл нас Фокс. Шёл, подволакивая ногу, но все же двигался вперед. Упрямо. На каждом третьем шаге его чуть вело в сторону, и тогда Горохов, шедший рядом, невольно тянул к нему руку. Не хватал, не поддерживал — просто тянул. Сам, кажется, не замечая. Фокс всякий раз руку его стряхивал коротким движением плеча и шёл дальше. Упрямый, как чёрт.
— Медленней, — шепнул я, когда Фокс в очередной раз полез вперёд.
Он даже не обернулся.
— Если ещё медленней, — так же тихо бросил он, — они до развала дойдут.
— До развала они и так дойдут, — ответил я. — А мы, если будем слишком торопиться, можем до них не дойти вовсе.
Он ничего не сказал. Только зло втянул воздух носом.
Лес вокруг был не то чтобы густой, но пакостный. Молодые деревца росли тесно, криво, цеплялись ветками за одежду и оружие.
Под ногами — влажная земля, корни, камни, прошлогодняя листва, которая казалась мягкой только сверху, а наступи — и обязательно хрустнет. В такой чаще большая группа не воюет. В такой чаще группы просто налетают друг на друга, как слепые псы, и рвут, кто кого успеет.
Я поднял руку. Все замерли.
Слева, где склон чуть уходил вниз, послышался глухой треск ветки. Потом ещё один. Это были не птица и не зверь. Это шли люди. Вернее, несколько человек. Шли быстро, но уже не таясь.
Я присел. Остальные тоже. Горохов, оказавшийся рядом со мной, подался вперёд, и я ощутил, как от него идёт жар. Не телесный, а какой-то внутренний — так от печной заслонки тянет, когда за ней огонь.
— Они? — почти беззвучно шевельнул он губами.
Я прислонил палец к губам. Мол, тихо.
Хромов, принялся залегать за моей спиной и ткнулся мне в плечо локтем.
— Если это духи, — прошептал он при этом мне чуть не в ухо, — надо отходить к посту. И вызывать…
Я даже головы не повернул.
— Поздно, — сказал я.
И в ту же секунду между деревьями мелькнула фигура.
Душман. В трёх шагах. Он выскочил из-за кривого ствола так же внезапно, как и мы появились для него. Потом замер.
Я успел увидеть его силуэт: длиннополых халат, подпоясанный кушаком по фигуре, светлый платок на шее. Он тоже нас увидел. И тоже не ожидал этого.
Кто выстрелил первым, я так и не понял.
Лес вспыхнул.
Автоматная очередь резанула по деревьям над головой. Куски коры брызнули мне в лицо. Я повалился вбок, врезался плечом в влажную землю и тут же выстрелил сам — коротко, почти не целясь, на вспышку, на движение. Кто-то заорал. То ли наш, то ли нет. Потом ещё раз хлопнуло совсем близко, и всё смешалось.
— К бою! — рявкнул я, хотя в этом уже не было никакого смысла. Все и так все поняли.
А еще, все поняли, что и они, и мы оказались близко друг к другу. Слишком близко.
Слева Горохов выматерился и пошёл вперёд. Не побежал, а именно пошёл, быстро, пригнувшись, как медведь в кустах.
Я увидел, как он с ходу врезался в одного из душманов плечом, свалил его на землю и тут же всадил приклад ему в лицо. Раз. Другой. Тот дёрнулся, заслонился руками, Горохов уже разворачивался к следующему.
Пихта стрелял экономно. Я это услышал сразу — не строчил наугад, а бил короткими. Клещ, наоборот, дал длинную очередь куда-то вправо, потом грязно выругался и ушёл за дерево.
Хромов тоже не растерялся. Это надо было признать. Он не орал, не метался, а сразу свалился за толстый ствол и начал работать по выбранному им сектору, во всю горланя бесполезные приказы. Только команды его уже никто не слушал. Да и не до команд стало.
Фокс стрелял лежа. Я краем глаза увидел, как он, тяжело опустившись на колено, дал два выстрела из моего табельного ПМ, что я передал на время вылазки. Метил он куда-то между стволов. Потом снайпер резко сменил позицию, волоча ногу за собой. Ранение мешало ему страшно, но руки работали ровно. И это, пожалуй, было важнее.
Я отполз за валежину, высунулся, снова выстрелил. Меж деревьев мелькнул ещё один дух. Чёрный силуэт, автомат на груди. Он
