Позывной: "Дагдар" - Артём Март
Хромов выругался вполголоса.
Ракета погасла. Тьма снова сомкнулась там, где секунду назад умирал огненный цветок странного сигнала.
Глава 19
Юнус стоял на коленях, уткнувшись взглядом в землю.
Земля здесь была сухая, с мелким серым щебнем, и всё равно от неё тянуло холодом. Холод этот пробирался сквозь штаны, поднимался по ногам выше, к животу, и смешивался там с другим ощущением — тяжёлым, липким, от которого мутило.
Руки у него были заведены за спину и стянуты ремнём так туго, что он почти не чувствовал пальцев. Только тупую, ноющую боль в запястьях. Когда он шевелился, ремень впивался глубже, норовя разорвать кожу.
Рядом, чуть левее, на коленях стоял Рашид. Голова у него была опущена, плечи мелко подрагивали. То ли от холода, то ли от страха. Скорее — и от того, и от другого сразу.
Фархад стоял правее. У Фархада по щеке тянулась свежая ссадина, губа распухла, и он всё время облизывал её кончиком языка, как ребёнок, который не понимает, почему так больно.
За их спинами кто-то ходил. Шуршали подошвы по камню. Позвякивало железо. Люди Шера-Аги держались вокруг кольцом, не очень плотным, но таким, из которого не вырвешься.
Да Юнус и не вырвался бы. Не сейчас. Ноги у него дрожали после недавнего бега, дыхание до сих пор не выровнялось, а плечо, ушибленное о камень, ныло так, что при каждом вдохе хотелось стиснуть зубы.
Шер-Ага стоял напротив.
Широкий, сутуловатый, с тяжёлой шеей, будто влитой в плечи, он смотрел на Юнуса сверху вниз и молчал. На его бороде, в её густых чёрных прядях, застряли мелкие сухие травинки. Один рукав куртки был порван у локтя. На груди висел автомат. Висел так, будто бы Шер-Ага не ждал опасности от троих связанных мальчишек и даже не считал нужным это скрывать.
Юнус поднял голову. Медленно. Шея затекла, в затылке кольнуло.
— Ты лгал, — сказал он.
Голос у него прозвучал хрипло, тускло. Не так, как хотелось. Хотелось твёрже. Злее. Но вышло всё равно не жалко. И этого оказалось достаточно.
Уголок рта Шер-Аги чуть дёрнулся.
— Вот как, — проговорил он.
Рашид рядом зашевелился. Видимо, хотел что-то шепнуть Юнусу, но не решился. Фархад, наоборот, замер совсем. Так, будто надеялся, что если не будет шевелиться, то о нём забудут.
Юнус не отвёл взгляд.
— Ты говорил про джихад, — продолжал он. — Про дорогу. Про шурави. А сам пошёл на мой кишлак, как шакал. За женщинами. За детьми. За теми, кто не может держать оружие.
Шер-Ага слушал его спокойно. Даже скучающе. Один из его людей, тот самый рыжебородый, что ещё в распадке плевал возле Фархада, коротко хохотнул.
— Слышал? — сказал он кому-то за спиной Юнуса. — Мальчишка учит Шера вере.
Вокруг тихо засмеялись, но не все. Двое или трое. Остальные молчали.
Шер-Ага шагнул ближе.
Юнус ощутил, как от него пахнуло потом, табаком и чем-то кислым, старым. Он поднял подбородок ещё выше. Сердце у него колотилось так сильно, что этим ударам было тесно в груди.
— Ты много говоришь, — сказал Шер-Ага. — Для того, кто уже мёртв.
Юнус сглотнул. Во рту пересохло. Язык прилип к нёбу. Но глаза он не опустил.
— Лучше много говорить, чем жить как ты, — выдавил он. — Ты не моджахед. Ты просто вор. Бандит. Торговец людьми.
На последнем слове голос его сорвался. Совсем чуть-чуть. И всё же сорвался. Юнус почувствовал это и разозлился на себя сильнее, чем на Шера. Потому что страх сидел внутри. Настоящий. Холодный. И от того, что он говорил смелые слова, страх не уходил. Не таял. Наоборот — становился отчётливее. Как боль, если тронуть рану.
Шер-Ага наклонил голову набок. Посмотрел на него так, будто перед ним была не живой человек, а какая-то вещь, вдруг заговорившая человеческим голосом.
— Мне плевать, кем ты меня считаешь, — сказал он. — Ты сорвал дело. Ты подал сигнал. Из-за тебя шурави уже, может быть, идут по нашему следу. Из-за тебя мои люди могут погибнуть сегодня. Вот что я вижу. А твой трёп о вере… — Он хмыкнул. — Оставь муллам.
Юнус почувствовал, как по спине стекает капля пота. Медленно, холодно. Несмотря на предутреннюю сырость, лицо у него горело.
— Остальные не при чём, — сказал он быстро. — Это я сделал. Я один.
Шер-Ага перевёл взгляд на Рашида и Фархада. Потом снова на Юнуса.
— Ты хочешь казаться мужчиной?
— Я хочу, чтобы ты убил только меня.
Фархад всхлипнул где-то справа. Совсем тихо. Будто захлебнулся воздухом.
— Если у тебя осталось хоть что-то человеческое, — продолжал Юнус, — если в тебе есть хоть немного совести, хоть немного страха перед Аллахом, ты отпустишь их. Они ничего не сделали.
Шер-Ага смотрел на него несколько секунд. Потом вдруг усмехнулся. Не зло даже. Устало.
— Совесть? — переспросил он. — Перед рассветом, в горах, среди камней, когда за спиной шурави, а внизу дело на десятки тысяч афгани? Ты не там ищешь совесть, мальчишка.
Он выпрямился. Повернул голову и что-то коротко сказал одному из своих. Тот подошёл ближе и протянул Шеру автомат. Не его собственный. Другой. С потёртым прикладом и тряпичной лентой у цевья.
У Юнуса внутри всё обмерло.
Вот теперь страх стал совсем простым. Без мыслей. Без слов. Тело ощутило его раньше головы. Он почувствовал это по тому, как сжались кишки, как ослабели ноги, как в горле что-то дёрнулось. Он хотел сглотнуть — и не смог.
Рашид рядом зашептал что-то. Быстро. Наверное, молитву. Фархад заплакал. Не в голос. Просто неровно, судорожно задышал, и из носа потянулась прозрачная сопля, которую он не мог вытереть связанными руками.
Шер-Ага щёлкнул затвором.
— Если бы у меня было время, — сказал он почти лениво, — я бы отрезал вам головы так, чтобы вы успели почувствовать, как умираете.
Он смотрел при этом только на Юнуса. Будто других рядом вообще не существовало.
— Но тебе повезло, мальчишка. Времени у меня нет.
Юнус судорожно вдохнул.
— Они не при чём, — повторил он. Теперь уже тише. Слова цеплялись друг за друга. — Шер… Шер, послушай. Только меня. Только…
Первый выстрел грянул так близко, что у Юнуса на миг пропал слух.
Рашид дёрнулся всем телом. Даже не вскрикнул. Просто будто кто-то резко выбил из него все кости. Он повалился на бок, ударился плечом о землю и остался лежать, поджав ноги.
Юнус уставился на него, не моргая.
Где-то справа заорал Фархад. Высоко, сдавленно. Почти по-бабьи. Сразу же грянул второй выстрел. Фархад качнулся, завалился вперёд, ткнулся лбом в щебёнку и затих, только
