Маньчжурский гамбит. Том 2 - Павел Барчук

А вот облагородить старую баню, доставшуюся от Хлынова — можно подумать.

Сейчас это суровое, утилитарное строение из закопченного красного кирпича — чистой воды архитектура выживания. Крошечные окна-бойницы под самым потолком, тяжелая дубовая дверь, наглухо обросшая по краям мохнатым куржаком.

Внутри — натуральный филиал преисподней. Пол со сливной решеткой, грубо сколоченные сосновые лавки, отполированные до блеска тысячами рабочих задниц. В воздухе постоянно висит едкий коктейль из запахов размокшего дерева, дешевого дегтярного мыла и хлорки, которой Селиванов по моему жесткому приказу щедро засыпает углы для профилактики тифа.

Зато работает эта система безупречно, с поправкой на суровый маньчжурский масштаб. Огромный пятисотлитровый клепаный чан в углу мыльной глухо урчит, словно закипающий вулкан. Медная труба, которую мы кинули от немецкого локомобиля, гонит перегретый пар под давлением прямо в толщу ледяной воды. Пар конденсируется с диким ревом, вода бурлит ключом, а помещение моментально заволакивает густым белым туманом. Дикая, первобытная мощь. Никаких тебе изящных краников или расслабляющих спа-процедур — только хардкор и кипяток.

Определенно стоит довести её до ума. Отгородить нормальную VIP-парилку, обшить свежим деревом, поставить дубовый стол в предбаннике для переговоров. В конце концов, мой опыт подсказывает железно: самые надежные и откровенные коммерческие «терки» всегда проходят именно в бане. Голым ствол за пазухой не спрячешь, и лишних ушей там точно не бывает.

Ладно. Займусь на досуге. В конце концов, раз это теперь мой дом, надо его обживать по уму.

— Ваше сиятельство, о чем задумались? — настороженно спросил Тимоха. — Все хорошо? Случилось что-то?

Пролетка давно остановилась, но я, увлеченный фантазиями о бане, сидел на месте, не двигаясь. Со стороны, наверное, выглядел как форменный псих. Пластун, естественно, ждал, пока барин соизволит одуплиться. Маялся рядом.

— Да так, о бытовых проблемах, Тимофей. Все нормально.

Я спрыгнул на хрустящий снег, отряхнул шубу от налипшей изморози. Вахмистр вылез следом. Счастливое глуповатое выражение, с которым он покинул лавку Соломона, исчезло. К счастью. Пока мы ехали на лесопилку, Тимоха только вздыхал и бестолково улыбался в бороду. А это, хочу сказать, впечатляющая картина, когда суровый пластун с разбойничьей физиономией ведет себя как влюбленный дурачок.

— Спасибо, Еремей. Прокатил прям от души, — похвалил я извозчика.

Про себя подумал — впредь надо не просить его устраивать веселые покатушки. Пролетка не самое удобное для этого место. Лицо горит, будто кипятком ошпарили. И от мороза, и от чертова снега.

— Рад стараться, ваше сиятельство! — улыбнулся возница в ответ. — Нам сегодня больше никуда не ехать? Или пока не распрягать мою Марусю?

— Марусю? — Я посмотрел на лошадь, — Ты назвал ее Марусей?

— А как же, ваше сиятельство! Она такая же русская, как и мы. Хоть покупал ее тут, в Харбине. Когда выбирал, по морде понял — наша.

Я еле удержался от комментариев про лошадиную русскую морду, чтоб невзначай не обидеть Ерёму. Вместо этого велел ему пока не распрягаться и ждать. Мало ли. Половина дня еще впереди. Вдруг снова придется мчаться по делам.

Еремей лихо спрыгнул с облучка, подхватил взмыленную лошадку под уздцы и повёл в дальний угол двора, где для Маруси обустроили крытую коновязь под дощатым навесом. Там животину можно было спрятать от ледяного сквозняка, накинуть на потную спину суконную попону и задать в ясли охапку сена, не выпрягая из оглоблей.

Мимо промчались мелкие пацаны. Играли в снежки. В одном из них я узнал Никиту. Мальчишка остановился, поздоровался и побежал дальше, догонять своих товарищей. Вот кому нынешняя погода в радость. Судя по тому, что детишки были в снегу по самые уши, они тут отрываются по полной программе.

Я рассеянно кивнул Никите в ответ. Ничего даже не сказал.

Мысли были заняты решением важной проблемы. Как повыгоднее использовать информацию, которая попала в мои руки, и при этом не лишиться головы?

С золотом все гораздо проще. Его поможет реализовать Соломон. Он, конечно, об этом еще не знает. Я сегодня решил ограничиться только новостями про медь, пощадил старика. Но скоро и этим делом ростовщику придется заняться. Потому как возвращать японцам ничего не собираюсь. Они нам еще за русско-японскую ответят.

Я двинулся к конторе. Тимоха молча топал за мной следом. Вошли внутрь, поднялись на второй этаж. Перед самой дверью кабинета остановился, повернулся к вахмистру.

— Отдыхай пока, Тимофей. Если кто спросит, я у себя.

Не то, чтобы я сомневался в нем или не хотел показывать Михаила, изучающего красные папки. Наоборот. Тимохе верю, как себе. Скорее это было проявлением заботы. Лучше, чтоб секретная информация японцев пока оставалась тайной для близких мне людей. Как пойму, что делать с документами, тогда и начну посвящать остальных. Грузинского князя это не касается. Без его помощи мне просто не обойтись.

— Может чаю принести, ваше сиятельство? Или покушать? Обед скоро, а вы не завтракали.

— Позже поем, — отмахнулся я и скрылся в комнате.

Михаил был на том же месте, где я его оставил. Сидел за моим столом, обложившись красными папками, и выглядел так, будто последние пару часов его пытали электричеством. Безупречная прическа превратилась в воронье гнездо — князь явно в отчаянии драл на себе волосы. Глаза покраснели и, казалось, вот-вот вылезут на лоб.

— Михаил? — я скинул шубу, бросил ее на топчан. — Все так плохо? Ваш вид меня пугает.

— Всё гораздо сложнее, Павел Александрович, чем нам показалось сначала, — отозвался Манджгаладзе, массируя виски. — Ерунда какая-то с этим архивом. Я перевел первые два листа, как вы помните. Там список купленных чиновников и планы насчет генерала Семёнова. А вот дальше… Дальше начинается сплошная белиберда. По началу даже думал, что схожу с ума. Просто набор непонятных фраз. Потом сообразил — текст зашифрован. Причем шифр сложный, многоуровневый.

Я фыркнул, не удержавшись от сарказма:

— Зашифрован? Да эти японские каракули хуже любого шифра сами по себе! На кой черт их еще дополнительно шифровать?

Михаил криво усмехнулся, оценив шутку, но тут же снова посерьезнел.

— В том-то и дело. И знаете, что еще странно? Первые листы написаны обычным текстом, без всяких кодов. Слишком откровенно, понимаете? Планы Токио, суммы взяток генералам, предательство Семенова… Всё это лежит на самой поверхности. Будто специально выставили напоказ.

— Любопытно… — я замер возле стола, пялясь на документы, в которых, естественно, ничего не понимаю, — Может, эту «секретную» информацию специально готовили, чтобы кому-то подкинуть или «случайно» потерять? А настоящие ценные сведения запрятаны глубже, под тем самым шифром?

— Вполне