Позывной: "Дагдар" - Артём Март

Я остановился. Обернулся.

— Да?

Он помедлил. Секунду, потом ещё одну. И сказал:

— Я постараюсь не опростоволоситься.

Я чуть усмехнулся.

— Постарайтесь просто вести людей.

Он кивнул.

И вдруг, почти незаметно, расправил плечи.

Я это увидел.

— По местам, — бросил я. — Выходим.

Началась короткая суета. Быстрая, но слаженная.

Кто-то подтянул ремень. Кто-то проверил магазин. Кто-то перекинул автомат удобнее.

Горохов уже стоял рядом со мной. Тихий. Собранный. Совсем другой, чем десять минут назад.

— Не отстанешь? — спросил я его вполголоса.

Он усмехнулся уголками губ.

— Попробуй сам не отстать.

Я тоже усмехнулся и кивнул.

Хромов встал чуть сзади. Он сопел. Молчал. Но я чувствовал, как он напряжён.

— Пошли, — сказал я.

И шагнул вниз.

За спиной послышались шаги.

Группа Чеботарёва двинулась в другую сторону.

Я на секунду обернулся.

Он уже шёл впереди. Не оглядываясь.

И это было правильно.

Мы попали в лес почти сразу. Казалось, только что была извилистая тропа, и тут заросли. Словно бы шагнули через границу, за которой воздух стал другим.

Здесь было тише. Привычный горный ветер путался в ветвях невысоких деревьев, а каждый звук казался как-то глуше. Ниже.

Я поднял руку. Группа остановилась.

— Дистанцию держим, — сказал я вполголоса. — Шум не поднимать. Смотрите, куда наступаете.

Горохов уже был впереди. Пригнулся, казалось, ползёт почти на четвереньках. Свет «жучка» он убрал, шёл на ощупь, по памяти, по каким-то своим признакам, которые я не всегда замечал, но которым доверял.

Я шёл за ним. Чуть левее. Хромов — позади. Пихта замыкал.

Минут через пять лес окончательно нас проглотил. Склон почти выпрямился, превратившись в более-менее ровную местность. Камни ушли под корни и влажную землю. Стало сыро. Пахло сухой листвой и чем-то затхлым.

Горохов вдруг замер.

Я остановился рядом.

Он не обернулся. Просто ткнул пальцем вниз.

Я присел.

На светлом камне — тёмное пятно. Небольшое. Но свежее.

— Кровь, — шепнул он.

— Вижу.

Я провёл пальцем. Липкая. Не засохла.

Значит, тот, кто её оставил, ушёл недалеко.

— Идёт, но тяжело, — добавил Горохов. — Видишь? След читается. Вот тут стопа глубже. Он опирается на одну ногу сильней.

Я не ответил ему, потому что тоже видел. Следы были неровные. Один чётче, второй смазан.

— Ранен в ногу, — сказал я.

— Ага.

Сзади тихо подошёл Хромов.

— Наш?

— Наш, — коротко ответил я.

Он присел, посмотрел. Нахмурился. Непонятно было, распознал ли он едва уловимые, да ещё и скрытые темнотой следы, которые невозможно было рассмотреть неопытному глазу. И тем не менее сказал так, будто рассмотрел:

— Далеко не уйдёт.

— Если не сдохнет раньше, — буркнул Клещ.

— Не сдохнет, — резко сказал Горохов. — Если это и правда Фокс, то его так просто не прибить.

И я почувствовал, как нотки открытого упорства прозвучали в голосе Горохова. Он знал, что найдёт снайпера живым. А если даже и не знал, то по-настоящему верил в это.

— Не сдохнет, — повторил он.

Я кивнул.

— Идём дальше.

Мы пошли быстрее.

Не бегом. Но уже не крадучись. Времени не было.

След пару раз терялся. Горохов матерился шёпотом, кружил, возвращался, находил его снова.

Один раз остановился у куста, провёл рукой по веткам.

— Здесь сидел, — сказал он.

— Вижу. Ветку сломал, — кивнул я.

— И тут… — он ткнул пальцем. — Тоже кровь.

Я наклонился.

Тонкая полоска упала на листки. Она едва заметно выделялась на тёмно-зелёной листве. На ощупь кровь оказалась свернувшейся, но не засохшей.

Он отдыхал. Потом пошёл дальше. Значит, силы у него ещё есть. Возможно, ранение не серьёзное.

— Долго не протянет, — пробормотал Хромов.

— Вас забыли спросить, — огрызнулся Горохов.

— Горохов, — одёрнул его я строго.

— Молчу.

Хромов ничего не ответил. Но краем глаза я видел, как он уставился на Горохова своими суженными, острыми, будто иголочки, маленькими глазами. Уставился так, будто ставил в воображаемом блокноте очередную галочку.

Мы пошли дальше. Ещё минут десять мы двигались почти на ощупь, а потом я почувствовал, как кто-то смотрит. Это ощущение неприятными, колкими мурашками разлилось по спине.

— Всем стоп, — приказал я.

Все замерли.

Вокруг стояла глухая тишина. В темноте сложно было пробить взглядом неплотные заросли этого молодого леса.

Я медленно повернул голову.

— Фокс, — сказал я тихо. — Свои.

Никто не ответил. Но я знал — мои слова услышали. Прошла секунда. За ней потянулась вторая. Потом справа, за толстым стволом сухого, обломанного дерева, чуть шевельнулась тень.

— Стой, — прозвучало еле слышно.

Голос был знакомый.

— Свои, — повторил я уже громче.

Горохов выдохнул так, будто его отпустило.

— Фокс…

Тень отлепилась от дерева. Снайпер вышел. Я сразу увидел, что с ним не так. Фокс стоял криво. Чуть завалившись на одну сторону. Одна нога Фокса была перебинтована ИПП прямо поверх одежды. Видимо, торопился.

Лицо Фокса казалось серым. Мрачным. Но глаза оставались острыми, сосредоточенными. В руках он держал нож. Держал его так, будто сейчас пустит в дело.

— Всё хорошо, Фокс, — сказал я. — Это мы.

Он сделал шаг. Двинулся так, будто до конца не верил мне. Или, может быть, не верил своим глазам. Потом сделал и второй. И только тогда опустил нож.

Горохов бросился к нему.

— Живой, сука… — выдохнул он и схватил Фокса за плечи. — Живой, сукин сын!

Фокс поморщился.

— Не дави, Дима. На мне живого места нет.

— Где тебя…

— Потом, — отрезал Фокс, несколько отстраняясь от Горохова.

Горохов, казалось, воспринял такое его движение с некоторым разочарованием. Однако заметить это в поведении старшего сержанта было сложно. Но я заметил.

Горохов явно был счастлив тому, что его товарищ выжил. Счастлив настолько, что забыл о собственной сдержанности. Да только Фокс не забыл о том дне, когда Горохов отделал их с Громилой. И я заметил и это.

Фокс посмотрел на меня.

— Поздно пришли, — бросил он.

— Знаю, — ответил я. — Но лучше так, чем никак.

Он кивнул. С трудом принялся опускаться прямо на землю. Горохов поспешил ему помочь. Странно было видеть его таким… заботящимся о своих. Горохов всегда оставался невозмутимым, холодным вожаком, готовым лишь к тому, что его беспрекословно слушаются. Но теперь… теперь он вёл себя несколько иначе. Вёл так, будто стал виноватым перед своими людьми. И старался загладить свою вину любым действием, которое мог совершить.

Возможно, Горохов считал себя виноватым за то, что отделение потеряло командира в его лице. Что без него первое стрелковое станет хуже. Перестанет справляться, как раньше. А может быть… может быть, он что-то понял.

Я присел рядом с ними.

— Нога? — спросил я.

— Ножом получил, — коротко сказал Фокс. — Неглубоко. Но бежать не могу.

Я посмотрел на повязку. Чёрное пятно проступило на белом в темноте бинте.