Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

— И чем ты теперь на уроках будешь заниматься? — задумчиво произнёс он.

А мне вспомнился школьный случай с нашим одноклассником, который во время перемены неудачно упал, поскользнувшись на сыром кафеле в туалете. В результате перелом двух пястных костей левого запястья и лучевой кости правого предплечья. После больницы его в гипсе доставили домой. Звонок в дверь от его сопровождающего, открывается дверь, и первые слова матери, увидевшей загипсованные руки сына: «Как же ты теперь уроки делать-то будешь».

Я бы нашёл, чем заниматься на уроках, например, статьи или книгу писать, только, кто же мне даст такую возможность. В слух же произнёс:

— Пока не знаю. Кстати, папуля, а экстерном можно классе в восьмом и за десятый сдать?

— А ты что сможешь самостоятельно программы за девятый и десятый класс изучить?

Лицо у отца было очень удивлённым, как и у мамули.

— Не знаю, но хочу попробовать?

— А куда будешь дальше поступать, решил? — это уже задала вопрос маман, у которой от удивления даже слёзы на глазах высохли.

— Ну, председателем колхоза, шофёром и моряком мне как-то расхотелось быть, — сказал я и улыбнулся.

Родители тоже разулыбались. Вспомнив, как я лет в пять или шесть на вопрос — кем я хочу стать, когда вырасту. Отвечал, что буду председателем колхоза, шофёром и моряком. И уточнял, что, будучи председателем колхоза, как дед, буду сам ездить за рулём служебного ГАЗика, как шофёр и непременно в морской тельняшке.

После небольшой шутки, ответил уже серьёзно:

— Если честно, пока не решил окончательно. Хочется на истфак Ленинградского университета. Ленинград сам по себе город — памятник, плюс огромное количество музеев. Там возможностей будет больше для научной деятельности.

— Да-а-а… Ленинград — это город сказка, — мечтательно произнёс отец.

Я знал, что он был влюблён в этот город. И после службы на Балтике хотел переехать туда со мной и мамой, как это сделал его старший брат Валерий. Почему этот план не осуществился, я не знаю. Как-то родители в разговорах этой темы не касались. Не знал и почему ими был выбран именно Горький, а не другой какой-нибудь город.

— Интересный выбор, очень интересный, с учётом того, что раньше ты о том, что хочешь стать историком, не говорил…

— А кем я хотел стать? — перебив отца, задал я вопрос, так как не помнил о том, кем я хотел стать в шестом классе.

Был момент в восьмом классе, когда мне захотелось быть милиционером, как дядя Володя — муж маминой сестры Татьяны, который жил у нас пару месяцев, приехав на сдачу выпускных экзаменов заочного отделения Высшей школы милиции. Много на эту тему разговаривал с ним. Но выяснилось, что для поступления в Вышку надо было предварительно отслужить два года в армии. И мне не захотелось терять два года.

Потом отец, когда перешёл с завода «Старт» в одно из конструкторских бюро при Горьковском заводе имени Фрунзе, где занимались разработкой приборов для дальней космической связи, очень хотел пристроить меня в это конструкторское бюро. Он даже с директором завода договорился, когда я заканчивал десятый класс на отлично, что меня на физмат университета имени Лобачевского заводским стипендиатом возьмут. А это означало, что у меня была бы повышенная стипендия в районе рублей пятидесяти, а то и больше, плюс неплохое место для дальнейшей работы.

Но тут ответ отца прервал мои воспоминания и буквально погрузил в ступор:

— А ты разве не помнишь, что хотел в институт Лезгафта поступать. Ты об этом сам Гарию Напалкову говорил недели три назад, когда он к Валерке приезжал на Щелковский хутор. И Гарий твой выбор одобрил, сказав, что в институте сильная команда по лыжному двоеборью, и они постоянно тренируются в Кавголово на большом трамплине или в Тосно на среднем, а преподаёт у них Федоров Леонид Александрович — старший тренер сборной команды СССР по лыжному двоеборью.

Я слушал отца и снова охреневал от сказанного им. Вот не помню я о встрече с Гарием Напалковым в той моей прошло-будущей жизни. Не помню, хоть убей. Для любого летающего лыжника Гарий Напалков — это кумир, идол, божество. Да я бы неделю руку не мыл бы, если бы он со мной поздоровался.

В девятнадцать лет никому неизвестный, молодой спортсмен из Горького выигрывает один из этапов «Турне четырёх трамплинов» в Инсбруке. Среди всех соревнований для прыгунов с трамплина австро-немецкое новогоднее турне стояло в то время на первом месте, и только затем шли Олимпийские игры и чемпионаты мира. Именно в таком порядке. Поэтому каждая победа на этапе этого соревнования была ценна для любого спортсмена, чуть ли не выше золотой, олимпийской медали. За более чем шестидесятилетнюю историю только одному прыгуну удалось победить на всех четырёх этапах.

Через два года в Чехословакии двадцатиоднолетний Гарий на мировом первенстве в Высоких Татрах выигрывает две золотые медали на большом К-120 и на среднем К-90 трамплинах. В 1977 году за год до чемпионата мира в Финляндии его назначают старшим тренером сборной СССР по прыжкам с трамплина. В 28 лет! И его подопечный Алексей Боровитин взял бронзу. Перед Лейк-Плэсидом его «ушли» ветераны-тренеры, хотя Напалковым уже была проделана огромная работа по подготовке к Олимпийским играм с прицелом на награды наших летающих лыжников. Он ушёл, а у тех, кто пришёл на смену, ничего не получилось. Результатов на зимней Олимпиаде 1980 года у наших прыгунов с трамплина не было. И в 1982 году, насколько я помню, Гария вновь назначили старшим тренером сборной СССР по прыжкам с трамплина.

И вот этому человеку, судя по словам отца, я говорил три недели назад, что хочу поступать в Ленинградский институт физической культуры имени Лесгафта. И он видел, как я прыгаю, и похвали меня, отметив отличную технику прыжка и ощущение полёта. Охренеть! Так это мой мир⁈ Или всё-таки не мой⁈

— Папа, а я чего, действительно, разговаривал с Гарием Напалковым? — осторожно и как-то неуверенно спросил я.

— А ты, что совсем не помнишь? — удивился отец.

— Неа, совсем, — я повертел головой.

— Да ты тут чуть ли не по потолку бегал от радости