Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Закипел чайник и Сидор заварил чай в заварнике — большом, со смешными красными петухами. Он его сам привез около года назад. Оставлять у себя не стал, отдал Григорию, решив, что если ему надо, он и так возьмет. Пользовались без него подарком редко, в основном заводили самовар, который, как считал Сидор, придавал напитку запах сапог. Взял поднос, поставил чашки с блюдцами, мёд в маленькой плошке и корзинку с печеньем. Даже если никто не ест, все равно не положено чай впустую гонять, хоть что-то на столе должно стоять.
Абашидзе, против обыкновенного, не разговаривал, молча прихлебывал крепко заваренный душистый цейлонский чай. Привозили этот товар хрен знает откуда, Сидор не спрашивал, но, однажды попробовав, оценил и с тех пор красные жестянки с улыбающимся мужиком в синем пиджаке и белых штанах всегда имелись в запасе. Всё лучше, чем тот мусор, который по какой-то страшной ошибке в магазинах зовут чаем, да еще и дерут за эту смесь веника, соломы и коровьих лепешек несусветные деньги.
Сидор допил свой чай и сидел, глядя на появляющиеся на небе одну за другой звезды. Он даже подумал, что стоит уже зажечь лампу, хотя это и привлечет всякую мелкую гадость, которая устремится на свет и будет с завидным постоянством падать в чашки. И даже решил прикрыть по этому поводу плошку с медом запасенной загодя крышечкой, не нравились ему засахаренные жуки. Но только он встал, князь заговорил:
— Хочу попросить тебя... — голос его был глух и равнодушен.
— Да? — Сидор выпрямился с крышечкой для меда в одной руке и спичечным коробком в другой. Повернуться всем телом мешал стол и он только повернул голову, еще не решив: выйти из-за стола или сесть обратно.
— Дела в последнее время пошли... есть опасность..., — несмотря на ровный и спокойный тон, в его словах чувствовалось и напряжение, и неохота говорить об этом. — Послушай, если что случится... со мной, да... если будет что-то... — вот тут его голос впервые дрогнул. — Ты тогда бери Софико и уезжайте отсюда. Лучше заграницу. Куда угодно... Ты ей доверься, она не подведет. Сделаешь? — и он поднял голову, посмотрев прямо в глаза собеседнику. Выглядел он как-то неуверенно, что ли, будто это была его последняя, почти безнадежная ставка в какой-то игре. И одновременно с этим устало. Как загнанная лошадь смотрит равнодушно перед тем как пасть и умереть.
— Если что — забрать Софико и уехать куда она скажет, а там беречь. Сделаю, — повторил Сидор. — Не переживай, деньги у меня есть, на жизнь хватит.
— Деньги? — засмеялся Григорий, как-то криво ухмыльнувшись при этом и вытерев слезу с глаза. — Деньги есть у сестры, она знает. А у тебя... не обижайся только, я же знаю, сколько тебе плачу... Это так, на булавки...
— Так может это... Сейчас, пока ничего не случилось... Передай всё кому-нибудь и уедем? — Сидор сам удивился, как легко он это сказал. До этого он ни разу не давал князю советов как вести дела. Даже мыслей таких не было.
— Нельзя, — мотнул головой Григорий, будто пытался разогнать хмель. — На меня самого слишком много завязано. А бросить всё — подвести семью. Так не делают. Да и нет пока большой угрозы. Может, и пройдет.
Из всей родни Абашидзе, что Сидор успел увидеть, ему понравился только сколькихтотамюродный брат, который служил священником в Киеве. Пару раз он ему завозил гостинцы, еще когда с Федосеем катался. Звали его отцом Дмитрием, и, как когда-то со смехом рассказывал Григорий, именно этот Абашидзе выгнал из семинарии недоучку Иосифа Джугашвили, который сейчас работает в Москве Сталиным.
Остальные казались ему слишком много о себе мнящими индюками. В любом случае это была родня не Сидора. Так что любить их только за то, что они есть, он был не обязан. Когда приезжали — здоровался, но спины не гнул и не лебезил. Предпочитал уходить. С быком и то интереснее было.
Выбрать животному имя ему не дали. Так он и остался Быком. Со временем он немного погрузнел и бегал уже не так быстро. Это по человеческим меркам восемнадцать лет — всего ничего, а по бычьим — почти старость. Хотя, говорят, некоторые и больше тридцати лет живут. Но слушал он очень внимательно. Иногда Сидор даже думал, что тот понимает обращенную к нему речь. Свою непутевую жизнь он ему рассказал, наверное, раза три. Говорил и искал не то поддержки, не то понимания. И только одно утаил — Софико. Она же сама просила.
***
Оказалось, что будущим обеспокоился не только князь. Когда они с Трифоном подходили у порту в Батуме — уже были причалы в изогнутых просветах улочек, по которым они шли, казак сам завел разговор:
— Вот скажи, друже, а что ты думаешь насчет маленькой страховки? — вроде как между прочим спросил он.
— Это ты про что? — уточнил Сидор. — А то постелить соломки по-разному можно.
Мысли так и забегали у него в голове. Что это за разговор такой странный? Кто-то предложил украсть деньги и сбежать? Доносить на Абашидзе? Но внешне он ничего не показал, равнодушно кивая.
— Ну вот, допустим, что-то случится. Времена — сам видишь, ненадежные. Сегодня мы с тобой на непыльной работе, а завтра те гаврики, что к хозяину в гости ездят, его же в цугундер отправят. — Трифон даже остановился, как он делал, когда надо было сказать что-то важное, на ходу у него получалось похуже. — Вот поступит приказ сверху, вздохнут они тяжко, что подарки прекратятся, и пойдут выполнять.
— И что ты предлагаешь? — Сидор оглянулся по сторонам. Для таких разговоров людные места мало подходят. Но справа как раз высилась глухая длинная складская стена,
