Позывной: "Дагдар" - Артём Март

— Ты должен понимать, — заговорил он, — что…

— В чем вы видите проблему, товарищ майор?

Искандаров осекся. Отвел взгляд. Взял папиросу в губы, затянулся, выпустил дым в вечернее небо. Я ждал, что же он ответит.

— Саша, — начал он, качая головой, — Я помню, что ты для меня сделал. Помню, что ты сделал, для моей дочери. И я хочу помочь.

Искандаров замолчал. Поджал тонкие смугловатые губы.

— Но… Но я должен понять, что ты знаешь. От этого зависит, что я смогу для тебя сделать.

— Я понимаю, — сказал я. — Но я тоже должен понять, могу ли я рассчитывать на вас. Или же мне придется все делать самому.

Он усмехнулся одними уголками губ. Усмешка вышла невесёлая, скорее усталая.

— Самоволка? Саша, это самоубийство. Или трибунал… — Он снова помолчал. Сглотнул. — Думаешь, я тебя обманываю? Думаешь, хочу использовать так же, как Орлов? Ты ведь обо всем догадался, не так ли? Понимаешь, что я тут не только по линии Стоуна, но и по линии Янусов?

— Ваш предшественник, капитан Орлов, был на редкость болтлив, для капитана КГБ, — заметил я.

Искандаров хмыкнул. Потом заглянул мне в глаза.

— Ты веришь мне, Саша? Скажи честно.

— Думаете, я стал бы говорить вам то, что сказал, если бы не доверял? — вопросительно кивнул я.

Он промолчал. Секунд десять мы стояли молча. Я слышал, как где-то на плацу звякнуло ведро, как залаяла собака и тут же смолкла. Потом Искандаров выдохнул, бросил окурок под ноги. Растоптал.

— Хорошо, — сказал он, словно бы рассматривая то, что осталось от бычка. — Я рад это слышать. И рад, что ты готов сотрудничать. Но… Но я не знаю, смогу ли обеспечить тебе то, что ты хочешь.

— Дайте угадаю, — проговорил я спокойно и даже совершенно безэмоционально, — КГБ не пойдет на то, чтобы в обмен на информацию и мою помощь в поимке Стоуна содействовать в спасении моего брата. Так?

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. В сумерках его лицо казалось высеченным из тёмного камня.

— Мы не знаем, где твой брат. Совсем. Последняя информация — засада в горах, два с половиной месяца назад. С тех пор — ничего. К тому же может… — он запнулся. — Может, его нет в живых.

Искандаров замолчал. Я молчал тоже. Внутри всё сжалось, но я не позволил этому чувству вылезти наружу. Только спросил:

— И что дальше?

Искандаров вздохнул.

— Дальше — Стоун… Его нужно взять. Это приоритет. Если возникнет выбор между ним и твоим братом… — он не договорил.

— Я это понимаю, — проговорил я.

— Я не обещаю того, что не в моей власти, Саша. — Голос его стал тише. — Но я помню Шамабад. И никогда его не забуду.

С этими словами он поднял руку. Оттянул тонкую черную перчатку из скрипучей кожи и показал мне страшные шрамы ожогов, уродовавшие его кисть.

— Этого не забудешь. Но, благодаря тебе, и майору Наливкину с его людьми, я хотя бы жив. И могу смотреть, как взрослеет Амина.

Он замолчал, покачал головой.

— Я не могу обещать результата, Саша. Лишь то, что если ты добровольно согласишься сотрудничать, я из кожи вон вылезу, но постараюсь сделать все, что могу, чтобы спасение твоего брата стало одной из основных целей предстоящей операции.

Я кивнул.

— Что от меня требуется? — спросил я, немного помолчав. Я плюс минус понимал, что хочет КГБ. Но хотел подтвердить свои догадки словами майора.

— КГБ нужно, — Искандаров сглотнул так, будто ему было некомфортно говорить. Будто бы у него болело горло — чтобы ты участвовал в операции по захвату Стоуна. Мало кто знаком с ним так, как ты. Мало кто знает его в лицо и способен опознать. И теперь, когда язык мертв, лишь ты знаешь, где нам начать искать.

— Меня определят в оперативную группу?

Искандаров кивнул.

— Когда планируется операция? Кто будет в ней участвовать? — проговорил я сосредоточенно и строго, словно присутствовал на инструктаже.

— Этого, — Искандаров покачал головой, немного помолчав, — этого я не знаю, Саша. И потому не могу ответить на твои вопросы.

— Не знаете, или не уполномочены говорить? — сузил я глаза.

Искандаров вздохнул.

— Я понимаю, из-за моей причастности к Янусам ты относишься ко мне с подозрением. Я это вижу. Но… Но я… Я даю слово офицера, Саша, что не знаю. Если бы знал — сказал бы.

Я думал недолго. И не колебался. Вместо этого шагнул ближе. Теперь между нами было меньше метра.

— Я согласен на ваши условия, товарищ майор. Я пойду с вами за Стоуном. Но вы должны понимать: станет ли спасение Паши приоритетом или нет, я его там не оставлю. Так или иначе.

Искандаров хмыкнул.

— Значит, ты все-таки правда мне доверяешь.

— Пока да. Но если у вас не выйдет добиться и спасательной цели операции, а люди, с которыми мне придется идти за Стоуном, попытаются арестовать меня, не допустив к брату, я буду знать, что ошибался в вас.

— Ты не ошибешься, — помолчав пару секунд, сказал майор. — Но я надеюсь, что дела не пойдут по такому скорбному сценарию.

— Я тоже.

Искандаров смотрел на меня долго. Очень долго. Я выдержал его взгляд. Потом он вдруг усмехнулся — на этот раз не устало, а с каким-то странным, уважительным любопытством.

— Ты через многое прошел. Но остался все таким же. — сказал он.

— Каким?

— Крепким. На удивление крепким. Даже я был на грани слома, когда попал на Шамабад. А ты… Тебя, кажется, ничем не сломать. И это в неполных двадцать лет.

Я не ответил. Тогда Искандаров просто протянул мне руку.

— Хорошо. Я договорюсь с командованием. Попытаюсь добиться того, чтобы Павла не оставили в плену. Но ты должен понимать: если ситуация сложится так, что выбирать придётся… — он замолчал, подбирая слова. Потом его лицо ожесточилось. Взгляд стал решительнее. Он закончил: — Я сделаю всё, чтобы такого выбора не возникло.

Я пожал его руку. Даже сквозь перчатки я почувствовал, что хватка майора все еще остается крепкой.

— Теперь рассказывай, — сказал он. — Всё, что сказал тот душман.

Я начал рассказывать. Коротко, без лишних слов, как солдат докладывает командиру после успешной разведки.

Я рассказывал ему про Махди, про кишлак Дашти-Арча, про перевал Шибиран. Про двух десантников — одного убили, второй жив. Про то, что седой видел лицо выжившего и сказал, что он похож на меня.

Искандаров слушал, не перебивая. Потом достал блокнот и стал что-то записывать. Когда я закончил, он закрыл блокнот, сунул в карман кителя.

— Хорошо, — сказал он. — Это то, что