Маньчжурский гамбит. Том 2 - Павел Барчук

— Ван Цзинчуня, — ответил я. — Заместителя начальника службы пути. Этот господин прислал утром любезное приглашение на дружескую беседу. А по факту — мне нужно стрясти с них бумаги о сдаче эшелона. Иначе через месяц КВЖД выставит нам счет за пропавшие вагоны. Знаю я всю эту чиновничью братию. Только отвернешься, не проследишь за их шаловливыми ручонками — уже что-то должен.

Князь чуть приподнял брови, обдумывая услышанное.

— Ван Цзинчунь — человек непростой, — задумчиво высказался Михаил. — Образование получил в Иллинойсе, мыслит по-западному, а вот нутро у него — чистое Срединное государство. Он не просто чиновник. Он — мост между Пекином и нашей разваливающейся администрацией дороги.

— Понял, — я коротко кивнул, поправляя воротник. — Значит, кланяться не будем, но и зубы сразу показывать не стоит. Действуем по классике. Вы — голос совести и традиций, я — деловой партнер.

Лошадь, натужно храпя, одолела подъем в Новый Город. Пролётка выкатила на просторную Соборную площадь, к пересечению Большого проспекта и Тифонтайской. Слева высился изящный Свято-Николаевский собор, напротив храма архитектурной громадой раскинулось Управление КВЖД. Трехэтажный каменный монолит, который занимал целый квартал.

Здание Управления встретило нас имперским величием. Скажем прямо, в двадцатом году весь этот пафос уже выглядел натужным. Над главным входом всё ещё топорщил крылья двуглавый орел, но власть империи закончилась. Рядом с одиноким, сгорбленным русским швейцаром теперь по-хозяйски расхаживали китайские солдаты в серых шинелях, с винтовками наперевес. Смена хозяев читалась без лишних слов.

Внутренняя атмосфера давила масштабом. Высокие своды, тяжелая лепнина — всё по классике ушедшей империи. По длинным коридорам, окончательно стаптывая и без того истрепанные ковровые дорожки, тёк непрерывный человеческий поток.

Русские клерки в потертых пиджаках носились с бумагами, отчаянно цепляясь за свои места. Китайские посыльные проскальзывали между ними юркими тенями. У дверей кабинетов толпились самые разные просители. Сутулились бывшие офицеры — искали любую работу. О чем-то вполголоса спорили ушлые коммерсанты, выбивающие вагоны под товар. В сторонке, словно коршуны, за всем этим наблюдали японцы в безупречных европейских костюмах. Сразу становилось ясно — гигантский механизм почти переживал и выплюнул старых хозяев, а теперь готовится служить новым.

Мы вошли в приемную. У массивных дубовых дверей кабинета «дежурил» секретарь. Стоило нашей троице приблизиться, он выскочил из-за стола, шагнул наперерез, перекрывая дорогу.

— Слушаю вас, господа, — произнес китаец на чистом русском, окинув нас цепким, оценивающим взглядом.

Михаил, как и подобает сопровождающему важной персоны, открыл рот, собираясь представить меня по всей форме, но я опередил его. Совершенно не горю желанием тратить время на расшаркивания.

— Князь Павел Арсеньев, — мой голос звучал ровно, даже немного высокомерно. — К господину Ван Цзинчуню. Назначено на одиннадцать.

Лицо секретаря неуловимо изменилось. Он тут же отступил на шаг, склонился в коротком выверенном поклоне — ровно на тот угол, который предписывал этикет для приема статусных гостей.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — тон китайца потеплел на пару градусов, оставаясь при этом сугубо официальным. — Господин Ван ожидает вас, — он перевел взгляд на моих спутников. — Ваши сопровождающие могут подождать здесь. Им предложат отличный чай.

Тимофей угрожающе подался вперед, половицы под его сапогами едва слышно скрипнули. Вахмистр всем своим видом показывал, что чаепитие его интересует меньше всего на свете. Михаил держался спокойно, с достоинством, лишь нервно теребил в руках снятые перчатки.

— Мои люди пойдут со мной, — спокойно, но твёрдо отрезал я. — Один — начальник личной охраны. Второй — переводчик и советник. Сомневаюсь, что господин Ван станет возражать против их присутствия.

Секретарь на секунду замешкался. Оценив тяжелый взгляд казака и мою непреклонность, он коротко кивнул. Бесшумно скользнул к дубовым дверям кабинета, скрылся за ними на несколько мгновений и тут же вернулся, распахнул створку шире.

— Господин Ван приглашает всех. Прошу.

Мы вошли втроём.

Кабинет Ван Цзинчуня за счет высоких потолков казался очень просторным. Вдоль стен выстроились тяжёлые шкафы из тёмного дерева, плотно забитые казенными папками и пухлыми отчётами. При этом, западная канцелярская строгость здесь причудливо переплеталась с чисто азиатским духом. Между шкафами висели шелковые свитки с каллиграфией, под ними, на узких лакированных столиках, виднелись пузатые бронзовые курильницы. В углу мерно отбивали секунды массивные напольные часы в футляре из красного дерева.

Широкий рабочий стол выдавал в хозяине человека дела. Поверх стопок бумаг лежали развернутые чертежи и логарифмическая линейка

Сам Ван Цзинчунь обнаружился тут же. Наше появление нисколько не смутило чиновника, не сподвигло на активные действия. Он плавно, без малейшей суеты выписывал тушью сложный иероглиф. Кисть в его пальцах двигалась уверенно и размеренно.

Я остановился посреди кабинета, молча наблюдая за этой каллиграфической паузой. В голове мелькнула резонная мысль: интересно, это у них такая национальная традиция — обязательно дорисовать свой чертов крючок, прежде чем обратить внимание на гостя? Или господин Ван прямо с порога включает «хозяина положения»? Дает понять, что титул русского князя в нынешнем Харбине уже не столь весомый, как прежде?

Наконец, кисть совершила последний штрих и опустилась на специальную нефритовую подставку. Только после этого Ван Цзинчунь поднял голову. Взгляд у него был цепким, холодным. Чиновник оперся ладонями о столешницу, неспешно поднялся навстречу.

— Ваше сиятельство, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. — Рад, что вы нашли время навестить скромного служителя железной дороги.

Заместитель начальника службы пути оказался невысоким, плотного телосложения, с благородной сединой на висках. Очки в тонкой оправе, внимательные, чуть прищуренные глаза. На вид — около сорока пяти.

Одет господин Ван был весьма примечательно. Строгий костюм и галстук скрывались под традиционным тёмно-синим шёлковым халатом-чаншанем.

Эту фишку я знаю. В прошлой жизни мой переводчик рассказывал про странные заскоки азиатской элиты. Подобный многослойный наряд у них служит чем-то вроде визуального манифеста. Западный костюм говорит о европейском образовании и деловой хватке, а наброшенное поверх него национальное платье жестко подчеркивает верность традициям. Азиаты, мать их так. Ну и суровые харбинские сквозняки в огромном каменном здании со счетов сбрасывать не стоит В одном пиджачке здесь быстро охренеешь.

Ван Цзинчунь жестом пригласил нас к низкому столику у окна, где уже стояли чайные чашки и глиняный чайник.

Михаил с Тимофеем замерли у порога, справедливо рассудив, что китайское гостеприимство распространяется исключительно на мою персону.

Хозяин кабинета уловил эту заминку.

— Прошу, господа, — он повернулся к моим спутникам. — Присаживайтесь. В этих стенах для меня все гости равны.

Вахмистр исподлобья зыркнул на чиновника, всем своим видом демонстрируя мрачное недоверие. Он откровенно ждал подвоха. Я мысленно сделал зарубку. Инстинкты старого вояки работают безотказно. Казак, может, институтов не заканчивал, но школа жизни за плечами