Хозяева океана. Книга 2 - Сергей Фомичев
Но мореходы Виктории взяли за правило зарабатывать при каждом удобном случае. Нередко и собственную шхуну продавали китайцам, малайцам или европейцам, добираясь домой на попутной. Неудивительно, что шкипер «Ласточки» (его Митя не помнил) уступил запасное судно поселенцам.
— Мореход наш не то чтобы опытный, — продолжил Коновалов. — В хорошую погоду вокруг острова прокатить может. Рыбу половить — всегда пожалуйста. Но так чтобы Кусай был виден. А куда-то за море, ни за что! Вот Тулика местная девка при нем — эта куда хочешь готова отправиться. В парусах быстро разобралась и в прочих снастях. Но понятно, мы её одну не отпускаем.
Тем временем к пирсу подошла внушительная процессия из людей, ведущих под уздцы животных. Пара была запряжена в небольшую двуколку, еще несколько явно использовались, как вьючные, хоть и шли пока налегке. Сопровождали их подростки обоего пола. Некоторые выглядели природными жителями, другие явно имели американских отцов или матерей. Когда подошли ближе, оказалось, что говорят все на американском русском, лишь иногда вставляя непонятные Мите слова.
— Откуда у вас лошади? — спросил он.
— Это мулы, — рассмеялся Коновалов. — Лет пятнадцать назад, Алексей Петрович расщедрился. Прислал двух кобыл и ослика. Вот они нам и наплодили. Пришлось и кузницу ради них заводить и лошадника. На этой паре катаемся, перед местными князцами себя показываем, а на вьючных камень таскаем, дерево, иногда пашем. Хотя какая тут к бесам пашня.
* * *
Обычно шхуну разгружают несколько дней, особенно, если груз сборный. Каждую часть следует прописать в бумагах, иногда взвесить, затем передать нужному человеку, а того может и не оказаться в день прибытия. Но на Кусай они заскочили по пути и груз вышел небольшим, так что уложились в пару часов. Пулька с Сарапулом поднимали тюки и бочки из трюма, Васятка с Малышом перетаскивали их по мосткам на берег. Здесь уже Барахсанов ходил со списком и, разглядывая маркировку, объявлял, что она означает, а Коновалов уже распределял, куда что нести. Большую часть несли в амбары, а почту и все, что предназначалось для нужд поселения и его жителей помещали в тележку и на спины животным.
— С Незеваем-то знакомы или родичи, может? — поинтересовался Коновалов, когда образовалась пауза.
— Нет, не знаком. Видел старика пару раз на Чукотской. Я сам-то неподалеку, в Туземном городке жил.
— Вон как? А отчего название у шхуны такое чудное?
— Увидел на бутылке, понравилось, — признал Митя. — Есть в нем что-то… лихое.
— Так вы назвали корабль в честь вискаря? — засмеялся Коновалов.
В общем-то над именем судна смеяться ему не следовало, но Митя пропустил грубость мимо ушей. Все же человек провел четверть века в отрыве от родины. А народ на дальних островах дичал независимо от должности.
Пока подростки и моряки размещали грузы в амбарах, Коновалов расспрашивал шкипера о старых приятелях. Но Митя принадлежал уже к новой поросли жителей Виктории. Одни имена оказались ему незнакомы, другие давно стали легендой. Разве что Федора Ясютина, что вбивал в него морскую науку, Чеснишин знал больше прочих старожилов. Но опять же, директор училища с курсантами в кабаках не пил и о своей жизни не рассказывал. Зато, когда речь зашла про Яшку Дальнобойщика, Митя сразу нашелся с ответом.
— Мой помощник, Барахсанов, племяш его. Вот уж он расскажет.
— А Софрон Нырков как там?
Митя вздохнул, вспомнив, как пять лет назад узнал о гибели друга детства, что служил у Ныркова матросом.
Он рассказал о стычке с испанцами, о высадке на Галапагос, о горящей «Бланке».
В глазах Коновалова сразу прибавилось уважения к молодому шкиперу. Он ведь и сам успел повоевать с китайскими пиратами, индийцами и даже с англичанами.
— Что ж, — сказал он. — Вечером соберемся, помянем друзей. А пока надо завершить дела.
Прежде чем отправиться в факторию, Митя спрятал все ценности и важные бумаги в тайник. Его он устроил в массивном пиллерсе, удерживающим крышу казенки. Узкая длинная выемка закрывалась крышкой заподлицо. А неровная фактура дерева и грубая покраска отлично скрадывали узкие щели.
— Пулька и Малыш, вам охранять шхуну. Утром вас сменят Сарапул и Васятка.
— Можете так оставить, — махнул рукой Коновалов. — Наши не тронут, а местные тем более опасаются.
— Не тронут и хорошо. Но сторожа лишними не будут.
Начальник фактории повел гостей вдоль берега в сторону океана.
— Меня вообще-то Алексей Петрович временно попросил здесь быть, — рассказывал он по дороге. — Но когда смену прислали, оказалось, что только меня местные слушают. Я же породнился с пилимвами, князцами то есть местными, жену взял родовитую, а через это вроде бы и сам в князцы вышел. А сменщику все сызнова пришлось бы начинать. Вот и остался я тут на царстве. Сперва числился приказчиком Индийской компании, потом Компании Южных морей, а потом, как Складчина возникла, меня агентом назначили. То есть смотрящим по колонии вроде как. И оно, конечно, правильно. Торговли-то тут практически никакой. А присматривать нужно.
— И не тянет обратно в Викторию? — спросил Барахсанов.
— Да ну, — отмахнулся мушкетер. — Поначалу тянуло конечно. Но знаешь… я много где побывал. И на Камчатке, и на Уналашке, и в Америке. и в Индии, и в Китае. Решил здесь остаться. Здесь я больше нужен и уважают меня не в пример больше…
Он задумался, прежде чем продолжил:
— Сам подумай, кем я был? Простым плотником, потом зверобоем. Затем Алексей Петрович меня мушкетером сделал. Плохого не скажу, по душе мне пришлась такая служба. Однако, тут другое дело. Тут я управляющий, а для местных еще и пилимва. Вот так вот.
Дорога вскоре разделилась. Одна вела дальше вдоль берега возле самой воды, но они свернули на вторую, которая поднималась вверх понемногу огибая холм. С одной стороны дороги открывался довольно крутой обрыв, с другой нависал не менее крутой склон.
На восточной, обращенной к океану, стороне холма, подъем неожиданно закончился. Дорога обернулась улицей, идущей вдоль широкой, метров пятидесяти, террасы. Площадку явно выравнивали искусственно. Вертикальную стену под склоном обложили камнем, видимо опасаясь оползня. Высоты в ней было с два человеческих роста.
— Это сколько же камня и земли пришлось отсюда перетаскать! — восхитился Барахсанов.
Он любил инженерное дело и не прочь был
