Позывной: "Дагдар" - Артём Март
Пальцы машинально крутили папиросу, но прикурить он не спешил. Слишком устал. Слишком много всего навалилось за последние сутки.
Рядом переминался с ноги на ногу капитан Хромов. Курил жадно, глубоко затягиваясь, и стряхивал пепел прямо под ноги, в пыль. Лицо у него было красное, злое — он всегда так злился, когда что-то шло не по плану.
— Выходит, зря сидели? — спросил Хромов негромко, но с той хрипотцой, которая у него всегда прорезалась, когда он сдерживал ругань. — Зря ждали? Язык — всё?
Градов молчал. Только повертел папиросу в пальцах, помял мундштук.
Капитан Ветров стоял чуть поодаль, у самого входа в расположение штаба, и делал вид, что ищет что-то в своем блокноте. Но Градов знал эту его привычку — Ветров всегда так делал, когда хотел казаться занятым, а сам слушал каждое слово, каждую интонацию, каждый вздох.
— Ну да, — продолжил Хромов, не дождавшись ответа. — Переговоры, сдача, а потом пальба. Кто начал — хрен разберёшь. Свои же друг в друга чуть не постреляли. А язык — труп. И всё, приехали.
Он сплюнул в пыль, зло, с чувством. Следом кинул и окурок. Затёр его сапогом.
— Абдул-Вахид, — проговорил Ветров негромко, не оборачиваясь. — Предположительный участник неустановленной группы, которая взяла объект. Он…
— Знаю, кто это был, — огрызнулся Хромов. — Я не в этом смысле. Я в том смысле, что теперь его нет. И всего, что он знал, — тоже нет.
Градов наконец прикурил. Сделал глубокую затяжку, выпустил дым в вечернее небо. Дым потянулся вверх тонкой струйкой и стал таять, растворяясь в сумерках.
— Селихов там был, — сказал он негромко.
Хромов дёрнул головой, посмотрел на него.
— Ну был, товарищ майор. И что?
— Пытался спасти языка, — ответил Градов. — Вёл переговоры. Сам, без приказа, без поддержки. Даже умудрился их уболтать сдаться. А потом… — майор задумался.
Ветров обернулся. Очки его блеснули в свете единственной лампы, горевшей над входом в штаб.
— Повел себя так, будто что-то знает. Пытался выудить важного информатора. А знать бы… не должен, — сказал он.
— М-да… — протянул Градов. — Не должен.
— Александр Петрович, — Ветров шагнул ближе, поправил очки. — Вы прошлый раз обещали обсудить допрос Селихова с Искандаровым. Он дал какую-то обратную связь?
Градов открыл рот, чтобы ответить.
И в этот момент со стороны КПП донёсся шум мотора.
Все трое повернули головы. Хромов даже привстал на носках, вытягивая шею, будто это могло помочь разглядеть что-то в сумерках.
УАЗик въехал во двор крепости медленно, осторожно, будто ощупывая дорогу фарами. Машина была пыльная, грязная, с номерами, которые Градов узнал сразу. Он такие номера запоминал намертво.
У ворот уже суетился дежурный офицер — молодой лейтенантик из местных, вечно взмыленный, вечно бегущий куда-то. Он подскочил к машине, замахал руками, показывая, куда проехать. УАЗик послушно свернул, приткнулся к стене, заглушил мотор.
Хромов выматерился сквозь зубы. Тихо, но забористо.
Из машины вышли двое. Первым выбрался какой-то молодой офицер — толстенький, суетливый. Он забежал вперёд, засеменил к передней пассажирской дверце, открыл её, хотя никто его об этом не просил.
А второй…
Градов замер. Папироса застыла в пальцах, дым от неё поднимался ровно. Даже не колеблясь в воздухе.
Второй вышел спокойно. Не спеша. Поправил фуражку, огляделся. Огляделся так, будто всю жизнь здесь прожил, будто каждый камень в этой крепости знал. Форма на нём сидела так, будто её шили по нему — ни складки, ни пылинки. Полевая, без знаков различия, но на плечах угадывались погоны. Майорские, скорее всего. А может, и выше.
Выправка. Градов за свою жизнь насмотрелся на людей с выправкой. Сам таких готовил. Но это было другое. Это была не выправка даже — это была порода. Спина прямая, голова поднята, шаг широкий, но не размашистый — каждый точно на своё место. Человек, который привык, что ему везде дорога. Который не спрашивает — он берёт.
Лицо смуглое, восточное. Тёмные волосы коротко стрижены, на висках седина. Но глаза… глаза Градов разглядел даже в сумерках. Стальные. Холодные. Такие глаза бывают у людей, которые видели слишком много и давно перестали чему-либо удивляться.
Градов поймал себя на мысли — переодень этого человека в штатское, и он покажется совершенно обычным. Совершенно непримечательным. Но форма одежды будто бы придавала ему какую-то особую силу. Силу, с которой стоило считаться.
Хромов рядом шумно выдохнул. Забыл, что курит, и обжёг пальцы. Выругался, но тихо, одними губами.
Ветров замер, как статуя. Только очки блестели в темноте.
— Правда он? — выдохнул он едва слышно. — Чего он тут забыл?
Градов молчал. Смотрел, как вновь прибывший офицер идёт через плац. Не глядя по сторонам. Прямо. Жёстко. Так идёт человек, который знает, зачем приехал. Который не тратит время на пустое.
Сопровождающий толстенький офицер семенил рядом, что-то говорил, размахивал руками, показывал то на штаб, то на землянки. Но второй лишь кивал, не замедляя шага. Кивал так, будто слушал, но думал о чём-то своём. О чём-то, что толстенькому было не понять. Более того — не полагалось понимать.
Он прошёл мимо них метрах в пяти. Не остановился, не повернул головы. Только на мгновение скользнул взглядом по троим офицерам у стены — и сразу отвернулся. Но этого мгновения Градову хватило, чтобы понять: он их увидел. Запомнил. Оценил.
И пошёл дальше.
— Ну… — Хромов сглотнул, провёл ладонью по лицу, вытирая несуществующий пот, которого не было. — Ну, теперь будет весело.
Ветров молчал. Поправил очки. Достал блокнот, что-то черкнул быстро, машинально — просто чтобы занять руки, чтобы не стоять вот так, столбом.
Градов докурил. Бросил окурок в пыль, придавил сапогом. Посмотрел вслед удаляющейся фигуре.
Вновь прибывший скрылся за дверью начмана. Толстенький забежал следом, и дверь захлопнулась.
Во дворе стало тихо.
— Александр Петрович, — несколько напряженно спросил Ветров. — Что будем делать?
Градов посмотрел на него. Потом на Хромова, который всё ещё мял в пальцах сгоревшую папиросу, забыв её выбросить.
— Ты там спрашивал, дал ли Искандаров обратную связь? — спросил Градов. — Ну теперь можешь поговорить с ним лично.
Глава 7
Когда я спустился в землянку узла связи, Каширин сидел за столом, склонившись над разобранной рацией. Он услышал мои шаги, вздрогнул всем телом, резко обернулся.
Рука его сделала какое-то движение — быстро, суетливо. Что-то задвинул в ящик стола.
— Ой, товарищ прапорщик! — голос у него был тонкий, нервный. Он заулыбался, но улыбка вышла натянутая, будто маска. — А я… это… рацию настраиваю. Связь сегодня капризничает. Вы по делу?
Я подошёл к
