Позывной: "Дагдар" - Артём Март
Рядом, на уголке стола, стояла кружка. Сначала она показалась мне пустой, но я уловил запах — спирт, разбавленный водой. Или просто водка. Здесь нечем было закусывать, только бумаги и пепельница, полная окурков.
Чеботарёв поднял голову. Глаза у него были мутные, красные, лицо осунувшееся, небритое. Китель расстёгнут, ворот майки грязный, на груди тёмное пятно — то ли пот, то ли пролитый чай.
Он увидел меня, и лицо его дрогнуло. Сначала он меня будто бы не узнал, потом все же понял, кто пришел, и в глазах мелькнула какая-то затравленная растерянность.
— Ты чего пришел? Чего надо?
— Спрошу и уйду, — ответил я холодно.
— Я не звал! Выйди вон! Это приказ! — почти сразу вскинулся он, будто бы напуганный моим появлением.
Он вскочил, опёрся руками о стол. Кружка качнулась, плеснула мутной жидкостью. Чеботарёв вдруг шатнулся, схватился за край стола, чтобы не упасть.
Я не сдвинулся с места. Закрыл за собой дверь, прислонился к косяку. Посмотрел на него.
— Ты оглох⁈ — заорал он. — Я сказал — выйди!
Голос начзаставы срывался, и в нём звучала одна только истерика. Он стоял, покачиваясь, и смотрел на меня мутными, дурными от алкоголя глазами.
— За воротник заливаешь? — спокойно спросил я.
— Это не твое дело! Выйди! Не то прикажу, чтоб бойцы вывели тебя силой!
— Ну давай, — я скрестил руки на груди, — заодно пускай посмотрят на своего командира. На то, во что он превратился.
Чеботарев застыл. Даже, кажется, качаться перестал. Грудь его ходила ходуном под расстёгнутым кителем. Потом он вдруг обмяк, будто из него выдернули стержень. Опустился на стул. Схватил кружку, отхлебнул, поморщился. Рука его дрожала — я видел это отчётливо, даже в тусклом свете лампы.
— Что пишете, товарищ старший лейтенант? — спросил я спокойно.
Он замер. Посмотрел на листы перед собой, потом перевел взгляд на меня. В глазах его мелькнули пустота и боль.
— А тебе какое дело?
— Просто любопытно.
Он несколько мгновений помедлил. Потом шумно выдохнул.
— Рапорт пишу, — сказал он тихо, обречённо. — На перевод. Хватит с меня. Всё…
Он снова отхлебнул из кружки. Поморщился, занюхал спирт рукавом. Поставил кружку, пролив несколько капель на бумаги.
— Это я виноват, — продолжал он, глядя куда-то в стол, в одну точку. — Во всём. Конвой погиб из-за меня. Я должен был предвидеть. Должен был дать им хотя бы дополнительное охранение… Я должен был… Должен был усилить наряды на всех участках, после того, что случилось в Чахи-Аб… Я…
Он замолчал. Сгорбился над своим заявлением. Схватился за голову.
Сейчас мне показалось, что я еще не видел более жалкого офицера, чем Чеботарёв сейчас. Мне стало неприятно. Я почувствовал легкий, едва уловимый укол отвращения, быстро появившийся и столь же быстро исчезнувший где-то внутри.
Чеботарёв не каялся, нет. Он искал жалости. Ждал, что я скажу: «Нет, Сеня, ты не виноват, это всё обстоятельства». Чтобы сказал что-то такое, чтоб ему стало легче. Чтобы кто-то другой взял на себя этот груз. Ну или хотя бы разделил с ним бремя его ошибок. Чтобы кто-то проникся. Чтобы кто-то «понял».
Я понял. Но совершенно не так, как ожидал этого начзаставы.
— В смерти конвоя виноваты душманы, — сказал я ровно. — В смерти языка — Горохов. А ты, товарищ старший лейтенант, виноват только в одном.
Он поднял голову. В глазах мелькнула надежда. Такая жалкая, детская надежда, что кто-то сейчас погладит по головке и скажет, что всё хорошо.
— Ты был недостаточно решительным командиром, — продолжал я. — И сейчас опять хочешь, чтобы кто-то другой принял за тебя решение. Ты пишешь рапорт, но ждёшь, что я или Зайцев начнём тебя отговаривать. Что мы скажем: «Сеня, останься, ты нам нужен». Чтобы снять с тебя ответственность. А потом, когда начнется расследование, ты хочешь, чтобы мы защитили тебя от особого отдела. Чтобы поручились. Чтобы выступили единым фронтом.
Чеботарёв дёрнулся, открыл рот, хотел возразить. Но я не дал.
— Этого не будет, Сеня, — покачал я головой.
Чеботарёв всхлипнул. Зажмурился, силясь задержать слезы. У него вышло. Начальник заставы глянул на меня.
— Ты меня ненавидишь, Селихов… Я понимаю. Ты имеешь на это право и…
— Я тебя не ненавижу, — перебил его я.
Чеботарёв так и застыл с полураскрытым ртом.
— Ты не пропащий человек, Сеня. И не плохой. — Я говорил спокойно, без злости, без презрения. Просто констатировал факты. — Ты просто слабый. И это не приговор — если ты сам захочешь измениться. Но для этого придётся принять решение самому. Без подсказок. Без жалости. И принять ответственность тоже. Принять, что бы ни случилось.
Чеботарёв молчал. Смотрел в стол. Пальцы его, лежащие на рапорте, мелко дрожали. Он не плакал — просто сидел и смотрел в одну точку. Как безжизненный, пустотелый бюст.
— И ты это можешь, Сеня, — добавил я. — Перед тем, как ехать искать конвой, я видел в тебе это. На миг, после той истерики, ты взял себя в руки. Ты принял решение и разрешил мне проверить тела погибших бойцов. Сам принял.
Я дал ему минуту. Он молчал. Когда я понял, что он больше ничего не скажет мне, то спросил:
— Особисты когда приедут?
Он не поднял головы. Ответил глухо, безжизненно:
— Не знаю… Не докладывали…
Я кивнул.
— Разрешите идти?
Чеботарев не ответил. Лишь покивал.
Тогда я просто развернулся и вышел.
За дверью стоял Коршунов. Он подслушивал — это было написано на его лице крупными буквами. Увидев меня, замполит отпрянул, сделал вид, что копается в своих бумажках. Глаза его бегали, губы кривились в какой-то жалкой, виноватой улыбке.
Я прошёл мимо, не сказав ни слова.
На плацу было всё так же пусто. В курилке всё так же сидели бойцы. Сидели и смотрели на меня. Когда я проходил мимо, то отводили взгляды.
Что ж. Пока выяснить, когда же приедет опергруппа, не удалось. Но я был уверен, ждать и слишком долго не придется.
Я вернулся в свою каптерку. Взял на столе список трофейного оружия, который надо было передать в штаб. Я достал его, развернул, посмотрел на цифры. Потом убрал обратно.
«Надо бы заглянуть в узел связи, — подумал я. — К Каширину. Пусть маякнет в мангруппу, уведомит их. А заодно и спросит, что они прикажут делать со всем этим добром».
* * *
Майор Градов стоял, прислонившись плечом к шершавой стене старой крепостной башни штаба мангруппы, и смотрел, как солнце медленно валится за горы. Тени от башен вытягивались, ползли по пыльному плацу, прятались друг за друга. Вечер здесь наступал всегда неожиданно — только что было
