Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

— Единственные переговоры, которые я веду, — это переговоры о безоговорочной капитуляции врага, — холодно сказал Спартак. — И если до тебя доходят иные слухи, то, стратег Неоптолем, тебе следует лучше контролировать своих людей и казнить клеветников. Понял?

Взгляд их скрестился, и в этот момент в палатке стало тихо. Дазий невольно положил руку на рукоять меча. Неоптолем первым опустил глаза.

— Понял, стратег. Прошу прощения за беспокойство.

Когда понтийцы ушли, Дазий выдохнул:

— Они что, почуяли?

— Они боятся. Они получили все, что хотели — победу, перспективу земли. И теперь их главный страх — остаться не у дел. Или быть преданными. Это нормально. Но держать их в узде становится все сложнее. Агенобарб с его гонцом должен появиться сейчас.

Гонец Цезаря появился как раз вовремя, чтобы разрядить накалившуюся атмосферу. Это был невооруженный человек в простой дорожной тунике, с умным, спокойным лицом вольноотпущенника или писца. Его звали Филолог. Имя было говорящим. Он вошел, оглядел палатку оценивающим взглядом, поклонился Спартаку, но без подобострастия.

— Приветствую тебя, Спартак, вождь Конфедерации. Гай Юлий Цезарь шлет тебе свои… поздравления с блестящей победой над нашим общим врагом, упрямцем и ретроградом Метеллом.

— Общим врагом? — поднял бровь Спартак. — Метелл был римским полководцем. Как и Цезарь.

— Метелл был орудием сената, — мягко поправил Филолог. — Сената, который довел Республику до краха, который погряз в коррупции и чьей глупости мы обязаны нынешним… беспорядкам. Гай Юлий всегда был человеком нового времени. Он ценит талант, решимость и эффективность, независимо от происхождения.

Лесть была изящной и откровенной.

— И что предлагает «человек нового времени»? — спросил Спартак, опускаясь на складной стул и жестом приглашая гонца сесть.

— Взаимное невмешательство, — четко сказал Филолог. — Ты получил свой Рим. Ты разбил Красса, Помпея, теперь Метелла. Цезарь признает твою силу и твои завоевания в Италии. Он предлагает договор: река Рубикон становится границей. К северу от нее — сфера влияния Цезаря и его союзников. К югу — твоя Конфедерация. Мы не тронем друг друга. Более того, мы можем стать… торговыми партнерами. Цезарю нужен хлеб и металлы Юга. Тебе, как я понимаю, нужны технологии, ресурсы и, возможно, специалисты с Севера и из Галлии.

Предложение было наглым, циничным и блестящим. Цезарь, по сути, предлагал разделить Италию, легализовав завоевания Спартака в обмен на безопасность своих тылов для будущих походов в Галлию. Он видел в Спартаке не врага, а нового, мощного игрока на политической карте, с которым можно и нужно договариваться.

— А Лентул в Остии? А сенат в изгнании? — спросил Спартак.

— Лентул — проблема твоя, — пожал плечами Филолог. — Цезарь не будет вмешиваться. Что касается сената… он более не представляет реальной силы. Это клуб старых, обозленных мужей. Их можно игнорировать или… ликвидировать, если они станут слишком назойливы. Цезарь готов закрыть глаза.

В палатке повисло молчание. Дазий смотрел на Спартака, стараясь не выдать изумления. Предложение было более чем выгодным. Оно давало столь необходимую передышку, возможность организовать управление, наладить жизнь, не опасаясь удара с севера.

— А почему я должен доверять Цезарю? — наконец произнес Спартак. — Он известен тем, что не держит слова, если это невыгодно.

— Потому что сейчас это выгодно нам обоим, — улыбнулся Филолог. — Ты истощен битвой. Тебе нужно консолидировать власть. Цезарю — собирать силы для похода на Галлию. Нам обоим не нужна война на два фронта. Договор скрепим клятвой перед любыми богами, которых ты назовешь, и… обменом заложниками. Гай Юлий готов отправить в Рим нескольких своих доверенных лиц и родственников. В обмен на некоторых твоих… скажем так, советников.

Спартак понял намек. Цезарь хотел бы видеть в Риме в качестве «гостей» (читай: заложников) таких людей, как Неоптолем или Мутил. Чтобы контролировать не только Спартака, но и его союзников.

— Мой ответ будет позже, — сказал Спартак, вставая. — Ты останешься здесь, под охраной, но в комфорте. Через день получишь ответ.

— Гай Юлий надеется на мудрость твоего решения, — поклонился Филолог и позволил Агенобарбу вывести себя.

Когда они остались одни, Дазий ахнул:

— Он предлагает мир! Раздел Италии! Это же…

— Это ловушка, — мрачно оборвал его Спартак. — Или полуловушка. Цезарь признает мою силу, потому что боится ее. Но он не признает мою идею. Для него я все равно останусь удачливым варваром, с которым можно договориться на время. Как только он укрепится в Галлии и наберет силу, он расторгнет этот договор и нападет. Он просто покупает время. Но… — Спартак задумчиво прошелся по палатке, — но время нужно и нам. Остию нужно взять. Рим нужно накормить. Конфедерацию — скрепить чем-то, кроме страха перед Римом и жажды земли. Нам тоже нужна пауза.

— Значит, примем его предложение?

— Не примем. Но и не оттолкнем. Будем тянуть. Создадим видимость переговоров. Пусть Цезарь думает, что мы серьезно рассматриваем его план. А тем временем мы решим проблему Лентула. Быстро и жестоко. И тогда, с твердым тылом, мы посмотрим, насколько серьезны намерения Гая Юлия. Если он действительно уйдет в Галлию — у нас будут годы на укрепление. Если нет… — Спартак сжал кулак, — то нам придется воевать и с ним. Но на наших условиях, а не на его.

В этот момент снаружи донесся нарастающий шум. Крики, звуки борьбы. Спартак и Дазий выскочили из палатки.

Прямо на центральной площади лагеря, у воткнутых в землю орлов, столкнулись две группы. С одной стороны — пьяные понтийцы, празднующие победу. С другой — мрачные, уставшие ветераны Спартака. Между ними на земле лежал молодой самнит, лицо которого было в крови. Один из понтийцев, огромный детина с обнаженным мечом, орал:

— …а я говорю, наши стратеги вели фалангу, а ваши «тени» только прятались! И добыча должна делиться по заслугам! А эти горные козлы… — он пнул лежащего самнита, — уже тащат мешки из общего обоза!

Ветеран-гладиатор, стоявший напротив, старый рудокоп из Испании по имени Багауд, ответил спокойно, но его рука лежала на рукояти:

— Добычу делит Совет. А этого парня твой пьяный друг ударил кувшином по голове просто за то, что тот не посторонился. Отойди, понтиец, пока живой.

Понтиец занес меч. Но в этот момент в круг шагнул Спартак. Он шел молча, и толпа перед ним расступалась как