Огонь с небес - Роман Смирнов
В девять тридцать они вошли в лес. Просёлок стал уже, ветки скребли по бортам танков, сосны стояли плотно, закрывая небо. Колобанов опустился в люк, закрыл крышку. Внутри привычная теснота, знакомые запахи.
— Кисельков, связь с Жаровым?
— Есть связь, товарищ капитан. Жаров на частоте, подтверждает: выход к позициям по графику.
— Усов?
— Двадцать восемь бронебойных, четырнадцать осколочных, товарищ капитан. Хватит.
— Никифоров?
— Дорога дрянная. Но пройдём.
Они ползли по лесу сорок минут. Медленно, на первой передаче, объезжая поваленные деревья и промоины. Один из жаровских КВ застрял в канаве, провозились десять минут, вытаскивали тросом. Колобанов нервничал, хотя вида не показывал. Десять минут на войне это много.
В десять пятнадцать они вышли к опушке. Колобанов открыл люк, высунулся, поднёс бинокль к глазам. Немцы стояли на поле у посёлка Бобр, в полутора километрах. Танки россыпью, без строя, экипажи снаружи, некоторые у костров. Бронетранспортёры дальше, у домов. Пехота бродила между машинами, и до Колобанова долетали обрывки голосов, смех, лязг котелков. Завтракали. Грузовики с канистрами, для заправки.
Зенитки. Колобанов искал их, и нашёл: две «ахт-ахт» стояли на южной окраине посёлка, стволы направлены на юг, вдоль дороги на Бельничи. На юг, не на восток. На восток они не смотрели, потому что с востока был лес, и кто будет атаковать из леса на танке?
— Усов.
— Вижу. — Голос наводчика был тихим, сосредоточенным. — Обе вижу. Дистанция тысяча двести до ближней.
— Далековато.
— Для КВ далековато. Для меня нет.
— По «Катюшам» ориентируемся. Как ударят, считай пять секунд и бей по первой зенитке. Пожалуй ждать три минуты будет не резон.
— Понял.
Колобанов связался с остальными по рации. Короткие команды, без лишних слов. КВ развернулись на опушке в линию, между деревьями, полускрытые подлеском. Ствол каждого смотрел на поле. Шесть пушек калибра 76 миллиметров, заряженных бронебойными. Немцы в полутора километрах не подозревали ничего. Десять двадцать. Колобанов смотрел на часы. Секунды. Секунды.
Тимошенко стоял на крыльце штаба в Борисове, когда услышал звук. Далёкий, незнакомый, ни на что не похожий. Рёв, свист и вой одновременно, нарастающий, как приближающийся ураган. Он знал, что это. Слышал вчера, когда Флёров стрелял по станции. «Катюши». Звук, от которого внутри что-то сжималось, хотя снаряды летели не в тебя.
Он посмотрел на север. Далеко, за лесом, за холмами, на горизонте вспухло оранжевое зарево. Потом звук добрался до него — глухой, раскатистый грохот, в котором отдельные взрывы слились в одну сплошную волну. Земля под ногами дрогнула, еле заметно, как от далёкого землетрясения.
— Началось, — сказал он негромко.
Климовских стоял рядом, бледный, с блокнотом в руках.
— Связь с Жаровым?
— Пока молчит. По плану атака танков через пять минут после залпа.
— Ждём.
Ждать. Это была самая тяжёлая часть. Тимошенко воевал начиная с Гражданской, и так и не научился ждать. На передовой проще: видишь врага, стреляешь, бежишь вперёд или назад. Здесь, в штабе, ты стоишь над картой и двигаешь фишки, а за каждой фишкой люди, которые умирают или побеждают, и ты не знаешь, что происходит, пока не придёт донесение. А донесение опаздывает на полчаса, на час, иногда не приходит вовсе, потому что доносить уже некому.
Он вернулся к карте. Демьянов на Березине — красный кружок у Студёнки. Демьянов не знал о прорыве у Крупок. Тимошенко отправил связного два часа назад, но связной ехал по дорогам, забитым войсками, и мог добраться через час, через два, через никогда. Радиосвязь с батальоном Демьянова была ненадёжной, частоту перекрывали помехи. Если контратака не удастся, нужно будет отводить всю группировку, а Демьянов об этом узнает последним. Бардак. Обычный, штатный бардак войны, который убивал не хуже пуль.
Колобанов считал. Раз. Два. Три… Снаряды «Катюш» падали на поле у Бобра, и мир превращался в ад. Он видел это в перископ: огненные столбы, один за другим, вспухающие среди немецких танков, среди бронетранспортёров, среди людей. Земля поднималась вверх, чёрная, тяжёлая, и падала обратно вместе с обломками, кусками металла, чем-то ещё, о чём не хотелось думать. Немецкий танк, «тройка», стоявший ближе всех к месту попаданий, подпрыгнул, как игрушечный, перевернулся на бок. Бронетранспортёр вспыхнул, горел ярким оранжевым пламенем. Люди бежали, падали, ползли, и над всем этим стоял грохот, от которого закладывало уши даже через закрытый люк и шлемофон.
— Усов. Зенитка. Первая.
— Вижу!
Выстрел. КВ дёрнулся, привычная отдача. Колобанов прижался к перископу, ища попадание. Есть. Снаряд ударил в щит зенитки, сбоку, и она развалилась, как карточный домик. Расчёт, копошившийся вокруг, попадал на землю, кто от взрывной волны, кто добровольно.
— Вторая!
— Родин, бронебойный!
Лязг, удар. Снаряд в казённике.
Вторая зенитка стояла дальше, за бронетранспортёром. Расчёт пытался развернуть её, разворачивали ствол с юга на восток, на лес, откуда стрелял невидимый КВ. Медленно, тяжело.
— Дистанция тысяча триста, — сказал Усов. — Бронетранспортёр мешает.
— Бей через него.
Выстрел. Снаряд пробил бронетранспортёр навылет, прошёл через оба борта, как через картон, и ударил в основание зенитки. Ствол «ахт-ахт» задрался вверх, лафет покосился. Расчёт разбежался.
— Обе, — сказал Колобанов.
Две зенитки. Главная угроза. Ликвидирована за тридцать секунд, пока немцы приходили в себя после «Катюш». Теперь можно работать.
— Всем, вперёд! Огонь по танкам!
Шесть КВ вышли из леса. Не быстро, КВ-1 вообще ничего не делает быстро, но неостановимо. Тяжёлые серо-зелёные машины, сорок семь тонн каждая, ползли по полю, и их пушки работали мерно, как метрономы.
Немецкие «тройки» были застигнуты в худшей из позиций, какую можно представить. Экипажи, выскочившие из танков на завтрак, теперь лезли обратно, но некоторые машины стояли с открытыми люками, без наводчиков, без заряжающих. Те, кто успел, разворачивали башни, стреляли. Снаряды щёлкали по броне КВ, как горох. Пятьдесят миллиметров. Бесполезно. Колобанов слышал удары и уже не вздрагивал, привык. Броня держалась. Сто миллиметров лобовой защиты, и ни одна немецкая танковая пушка на этом поле не могла их пробить.
— Усов, «тройка»,
