Маньчжурский гамбит. Том 2 - Павел Барчук

Все это время я продолжал думать о своем эшелоне, о лесопилке, о дальнейших действиях.

К вечеру созрело окончательное решение. Встану сегодня. Прямо сейчас. Хватит валяться. Надо возвращаться в общину.

Стоило мне сползти с кана, дверь отъехала в сторону, на пороге появилась Манью. В руках — знакомый глиняный горшочек с отваром, на лице — удивление, смешанное с легким раздражением.

Нет, она однозначно не похожа на других азиатских женщин. Слишком своевольная, характерная. Очень сомневаюсь, что мечты мастера Шэня о замужестве внучки воплотятся. С таким гонором ее ни один китаец в жены ее возьмет.

— Вы куда собрались, князь? — спросила девушка без предисловий. Голос спокойный, но в глазах уже загорелись опасные искорки.

— Домой, — ответил я, пытаясь разыскать свои сапоги и остальную одежду. — У меня дела. Важные.

Конкретно в данный момент на мне была какая-то непонятная рубаха и штаны. Все это напоминало нательное белье. Видимо, шмотки принадлежат Шэню.

— Какие дела? — Манью подошла ближе, поставила горшочек на стол. — Вы три дня метались в лихорадке. С ума сошли?

— Ой, перестаньте, — ответил я. — Была лихорадка. Теперь нет лихорадки. Все отлично. Ценю вашу помощь. Честное слово. Во век не забуду. Но мне надо ехать и это не обсуждается.

— Это ещё как обсуждается! — Манью замерла прямо передо мной, скрестив руки на груди. — Будет очень глупо если вы умрете из-за своего упрямства после того, как вернулись с того света. Дед сказал — минимум еще два дня лежать. И точка.

— Ваш дед — замечательный травник, — процедил я, раздражаясь от того, что моей одежды нигде не было видно. — Но я вполне взрослый человек, чтобы самому решить, куда, когда и через сколько могу ехать.

— Ах так⁉ — Манью тоже плющило и колбасило от злости. Она даже покраснела. Весьма привлекательно покраснела, надо признать. — Тогда, князь, не смею вас задерживать. Идите. Посмотрим, как у вас это получится.

Я попытался встать. Мир перед глазами качнулся, поплыл и я плюхнулся обратно на задницу.

— Ах, что такое? — наглая девица насмешливо изогнула бровь. — Вы уже передумали?

— Нет, — выдавил я упрямо. — Просто… ноги немного затекли.

Эта барышня начала меня изрядно бесить. Вместо того, чтоб помочь подняться, стоит и глумится.

— Затекли, — фыркнула она. — А может просто ваше тело не готово к очередным подвигам?

— Готово, — буркнул я.

Злость начала перевешивать слабость. Вот сейчас точно встану.

Манью сверлила меня гневным взглядом. В комнате повисла напряжённая тишина.

— Вы упрямый и невыносимый, — сказала она, наконец. — А знаете, что? Поступайте, как считаете нужным. Мне все равно. Даже если выйдете, упадёте прямо за порогом и умрёте. Ваше дело!

Девушка крутанулась на месте и выскочила из комнаты.

Только дверь за ней закрылась, вдалеке послышался звон колокольчика а потом — громкий голос вахмистра. Вот черт. Сейчас у Манью появится поддержка в лице Тимохи.

Собственно говоря, так и вышло. Буквально через минуту в комнату влетел встревоженный Тимофей. А с ним — целая делегация. Старый Шэнь, запыхавшийся Сергей Петрович и, конечно же, донельзя довольная девица. Видимо, уже успела настучать о плохом поведении пациента.

— Пал Саныч! — Тимоха подскочил ко мне, — Вы чего? Куда собрались⁈ Нельзя ехать! Вам лежать надо!

Сергей Петрович подошёл ближе, взял меня за запястье, посчитал пульс, покачал головой. Лицо у него было озабоченное, но не испуганное. Видимо, я уже точно не при смерти.

— Князь, — сказал он, убирая руку, — Если сейчас уедете, рана может открыться.

— Ваш воин и доктор правы, — подал голос мастер Шэнь. Он стоял в углу, смотрел на меня с выражением абсолютного пофигизма. Как человек, давным-давно словивший дзен, — Нельзя ехать. Ещё два дня покоя необходимы.

— Нет этих дней, — ответил я категорично. — Спасибо вам за всё, мастер. Правда. Но я должен ехать.

Шэнь подумал пару секунд, потом едва заметно кивнул. Все с тем же флегматичным видом.

Какой умный человек. Сразу видно, на опыте. Не стал тратить время на ругань или попытки переубедить меня. Понял, я все равно уйду. Сейчас.

Манью, стоявшая всё это время у двери, шагнула вперёд. В её глазах полыхал настоящий огонь. Однако дед остановил внучку жестом. Сказал пару фраз на китайском — быстро, резко. Девушка ему ответила. Тоже коротко. В ее голосе отчетливо звучал гнев. Потом зыркнула на меня и демонстративно отвернулась.

— Манью будет привозить мазь и отвар каждый день, — сообщил травник, — Пока рана полностью не заживёт. Она сердится на вас. У неё характер скверный, не женский. Не принимайте близко к сердцу некоторые поступки моей внучки.

— Договорились, — кивнул я. — Спасибо, мастер. Сколько я вам должен за всё?

Шэнь почесал подбородок, прищурился.

— Двадцать иен хватит. За всё.

Я посмотрел на Тимофея. Тот уже рылся в карманах.

— С собой столько нету, ваша светлость, — виновато развёл руками. — Торопился.

— Так вернись в эшелон, возьми денег и шубу мою прихвати с нормальными вещами.

— Слушаюсь. — Тимофей рванул к выходу из комнаты. Чуть не снес злую девицу.

Я удовлетворённо выдохнул. Ну вот. Теперь хорошо. Дождусь вахмистра и поеду решать насущные вопросы. Жизнь снова налаживается.

Глава 5

Тимофей быстро метнулся на Восьмую ветку, притащил мне чистую одежду. Как оказалось за эти три дня костюм сына Шаховской успел перекочевать в эшелон, где его благополучно привели в порядок. Постирали и зашили. Кроме того, вахмистр прихватил с собой шубу и денег, чтоб расплатиться с Шэнем.

Естественно, я отдал больше той суммы, что обозначил старый травник. Так как она была откровенно смешной. Двадцать йен за три дня лечения, проживания и кормежки, пусть даже одним бульоном, — такой счет могут выставить только по очень большому блату. И то, если не считать риски для мастера и его внучки.

Так-то старик прав. За помощь иностранцу его по головке могут не погладить. А могут даже и настучать. Тоже по головке.

Шэнь, конечно, отнекивался и отпихивался, когда я пытался всучить ему сто йен. Даже изображал некоторую обиду. А вот Манью заниматься подобной ерундой не стала. Молча подошла, забрала купюры, которые мы с Шэнем упорно совали друг другу в руки, и с видом королевы в изгнании покинула комнату.

Как только вся эта суета закончилась, Тимоха вывел меня из аптеки.

Морозный воздух ударил в лицо. От этого резкого холода в груди мгновенно закололо. Дыхание перехватило. Я пошатнулся.

Тимофей тут же мертвой