Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
Эта сосредоточенность на Джоне Гранте — в принципе, вполне понятная — повлекла за собой по меньшей мере 2 серьёзных огреха. Во-первых, не прошло и суток со времени обнаружения факта убийства, как удалось найти нож, который предположительно использовался убийцей при нападении, и факт этот не вызвал надлежащего к себе интереса. А во-вторых, у полиции появился уникальный свидетель, который видел убийцу буквально «глаза в глаза» и… этот человек тоже не вызвал к себе интереса.
Оба упомянутых момента ввиду кажущейся невозможности требуют некоторого разъяснения.
14 января 1977 года констебль дорожной полиции Рональд Эддл (Ronald Eddl) на окраине Коллингвуда остановил автомашину, чьё вождение показалось ему неуверенным. Да, это Австралия, и там полицейский может останавливать автомашину, если её вождение кажется ему неуверенным! Поговорив с сидевшим за рулём мужчиной, полицейский предложил тому пройти несколько простейших тестов на трезвость — сосчитать от 10 до 1, пройтись по белой линии, коснуться кончика носа указательным пальцем левой руки, назвать число, день недели и фамилию губернатора провинции. Услыхав [и увидав] желаемые ответы, полицейский решил, что отпускать водителя рановато, и предложил тому разрешить ему — констеблю — осмотреть автомашину. Это Австралия, и дорожный патруль может там безо всяких ордеров и выдвижения обвинений осмотреть остановленную автомашину с разрешения владельца… Впрочем, и без оного разрешения сотрудники дорожной полиции всё равно могут её осмотреть.
В «бардачке» и салоне автомашины Эддл не нашёл ничего интересного. Но углубившись в перекладывание барахла в забитом багажнике, полицейский обнаружил нечто такое, чего найти никак не ожидал. Вообще-то, он предполагал увидеть пакет с травой или порошком, но из голенища сапога, валявшегося на дне багажника, констебль извлёк нож в ножнах.
Патруль дорожной полиции на выезде из Мельбурна (фотография 1976 года).
Нож был хороший — военного образца, из числа тех, что находились на вооружении британских и австралийских войск в годы Второй Мировой войны. Обнажив клинок, констебль увидел, что тот покрыт едва заметной розовой плёнкой — такая остаётся на гладкой стали, если её не обтереть после того, как с неё стечёт жидкая кровь. Это очень интересный эффект, который не возникает после разрезания обычного мяса — парного или замороженного — неважно.
Стремясь скрыть настороженность, Эддл поинтересовался, что это за оружие и откуда оно у владельца автомашины. В ответ полицейский услышал сбивчивый рассказ о том, как несколько часов назад его собеседник обнаружил этот нож под кустами на парковке у железнодорожной станции «Виктория-парк» и забрал его с собой, дабы доставить в полицию. А в полицию он хотел его привезти потому, что прочитал в газетах об убийстве на Изи-стрит, неподалёку от «Виктория-парк», и подумал, что нож может иметь отношение к этому преступлению.
Звучал этот рассказ недостоверно хотя бы потому, что именно тогда, когда владелец автомашины якобы направлялся в полицию, его остановил дорожный патруль. Вот же не повезло парню, правда? Кто-то верит в такие совпадения?
При этом розовая плёнка на лезвии выглядела ну очень подозрительно. Констебль Эддл задержал владельца машины, доставил его в отделение уголовного розыска полиции Коллингвуда, передал детективам подозрительный нож и с тем отчалил.
Изучение ножа криминалистами растянулось более чем на 2 недели и было закончено лишь к концу января. Из его результатов следовало, что это был военный нож модели «Wilkinson Type I» FS общей длиной 11 дюймов (28 см), с длиной лезвия 16,7 см (6,5 дюймов) и шириной у основания режущей части 2,5 см (1 дюйм), ручной заточки. Его латунная рукоять, навинчивающаяся на лезвие, имела насечку, что делало невозможным снятие с неё отпечатков пальцев. Это означало, что таковые можно зафиксировать только в том случае, если они имеются на лезвии. И на лезвии в косых лучах вроде бы просматривались пятна, которые могли быть оставлены человеческими пальцами.
Боевой нож австралийской армии «Wilkinson Type I» модель FS с универсальными ножнами для ношения на поясе или голени.
И вот тут возник довольно специфичный вопрос, который может показаться современному читателю не совсем понятным, и потому требующий небольшого пояснения. С ножом можно было провести 2 различных криминалистических исследования: а) выяснить, является ли след на лезвии кровью человека, и если да, то какова её группа, и б) снять отпечатки пальцев с лезвия. Проблема заключалась в том, что таковые исследования нельзя было провести одновременно, надлежало выбрать что-то одно. Если требовалось исследовать предполагаемые биологические следы на лезвии, то эксперт должен был протереть тампонами обе стороны клинка по той простой причине, что ему следовало собрать как можно больше исходного материала [следует понимать, что половина его не использовалась при экспертизе и сохранялась на случай проведения повторного исследования]. Понятно, что при протирании клинка ватным тампоном отпечатки пальцев [или то, что казалось на них похожим] автоматически уничтожались.
Если же требовалось снять отпечатки пальцев, то в этом случае криминалист обсыпал лезвие графитовым порошком, сметал его мягкой кисточкой из беличьей шерсти и… либо обнаруживал желанные отпечатки, либо не обнаруживал. Но при этом он уничтожал тот биологический материал, который мог бы использоваться для определения групповой принадлежности крови. Потому что провести анализ крови в её смеси с графитом нельзя — таковое исследование не репрезентативно.
Понятно, что для неких исключительных случаев — каких-нибудь особых расследований, связанных с государственной безопасностью или чем-то иным умопомрачительным и важным — мог быть использован какой-то ну совсем особый вариант исследования улики. Скажем, для выявления скрытого отпечатка пальца могли быть использованы циановые пары — в то время такая технология уже апробировалась — или была бы проведена фиксация запахового следа, дабы обученная собака могла опознать владельца ножа… Но поскольку речь идёт о довольно тривиальном расследовании на уровне районного отдела полиции, ни о какой экзотике не могло быть и речи.
Поэтому в мельбурнских реалиях второй половины 1970-х годов дилемма формулировалась так: либо мы исследуем предполагаемую кровь и уничтожаем возможные «пальчики», либо наоборот, мы фиксируем «пальчики», но уничтожаем предполагаемую кровь. Чего изволите? Возникший вопрос являлся, конечно же, глубоко философским. Задумайтесь сами, а что важнее? Понятно, что в рамках разных расследований ответ будет разным. Сотрудник уголовного розыска, принимавший решение о криминалистическом исследовании изъятого Рональдом Эддлом ножа, разумеется, знал о двойном убийстве на Изи-стрит, но сам он никакого отношения к проводимому расследованию не имел. При этом он был в курсе, что следствие продвигается хорошо и отличный подозреваемый уже есть — это тот самый Джон Грант, гнусный писарчук, газетный пачкун, что летом 1975 года уже подозревался в похищении бедняжки американки
