Дома смерти. Книга II - Алексей Ракитин
Побег его наделал много шума, и Джордж Микачионе ходатайствовал о рассмотрении обвинений в отношении Аткинсона и Костала на разных процессах. Логика адвоката выглядела простой и вполне здравой — Фрэнк Костал своим побегом и нападением на Клиффорда Поллока создал себе репутацию настолько «отбитого» придурка, что пребывание с ним на одной скамье подсудимых грозило напарнику автоматическим осуждением. Судья, кстати, ходатайство это удовлетворил, посчитав опасения Микачионе вполне оправданными.
Процесс по обвинению Майкла Аткинсона в убийстве Кэтлин и Дон Каданс открылся 25 сентября 1980 года. Расправа над Кэтлин квалифицировалась окружной прокуратурой как «убийство первой степени», а убийство маленькой Дон — как «третьей». Это означало, что, по мнению прокурора, девочка была убита вынужденно [как опасный свидетель], и изначально лишение её жизни Аткинсоном не планировалось.
Джордж Микачионе в самом начале процесса потребовал прекращения судебного преследования и снятия всех обвинений, указав на серьёзные процессуальные нарушения, допущенные правоохранительными органами. Так, например, по уголовному закону штата Пенсильвания обвинение должно быть предъявлено в течение 6 часов с момента ареста, в случае же с Аткинсоном это произошло спустя 41 час. Кроме того, обвинение должно предъявляться на территории того округа, где совершён арест, между тем, Актинсон был перевезён из одного округа в другой, что позволило «законникам» оказывать на него психофизическое воздействие, не опасаясь того, что их остановит «чужой» прокурор. Разумеется, это ходатайство было отклонено, а допущенные полицией процессуальные нарушения были квалифицированы как «малозначительные».
На суде в качестве свидетеля обвинения появился Лоуренс Каданс, и явление его произвело весьма двойственное впечатление. Он не смог назвать даты рождения убитой жены и дочери, а когда Микачионе, устав от его мычания, попросил «просто сказать, сколько вашей жене было лет», Ларри ответил, что «совсем запутался» и… замолк. После этого Каданс погряз в рассказе о событиях 11 июля 1978 года и прямо в суде назвал два разных маршрута, которым ехал в день убийства на работу. Когда адвокат подсудимого указал ему на очевидное противоречие и попросил внести ясность, как всё-таки он добирался до работы, у Каданса пропал голос. Судья подумал, что тот кривляется и тянет время, а потому пригрозил Кадансу штрафом за неуважение к суду. Эта угроза вообще повергла Лоуренса в панику, и он окончательно впал в ступор. Потребовалось вмешательство главного обвинителя и некоторое время на то, чтобы Лоуренс выпил воды, успокоился и немного восстановил способность говорить.
Свистя и шипя, как скороварка, Ларри продолжил отвечать на вопросы Микачионе и наговорил ещё немало чудного. Так, например, он сделал примечательное признание о том, что хотя не имел своего пистолета, тем не менее, хранил в доме патроны 22-го калибра. Другое весьма странное заявление Лоуренса Каданса касалось колец его жены, которые он якобы обнаружил на полу спальни, поднял и положил в стакан на тумбочке. Однако никакого стакана в спальне, ставшей местом расправы, не было — это стало ясно из внимательного изучения почти сотни фотографий, сделанным сотрудниками полиции в доме Каданс. Причём понятно было, что полицейские не могли пропустить кольца при осмотре места совершения преступления. Откуда они появились, выяснить так и не удалось…
Микачионе в роли защитника Аткинсона оказался на удивление хорош! Судя по всему, он действительно хотел помочь подсудимому. Он энергично допрашивал Ларри Каданса и довольно успешно противостоял «Слиму» Уильямсу, доказывая тому, что сделка по покупке револьвера с трещиной в стволе состоялась в июне, а не в июле 1978 года [то есть до двойного убийства в доме Каданс]. Чернокожий преступник, будучи свидетелем обвинения, разумеется, настаивал на той версии событий, которая поддерживала линию обвинения. Микачионе отчаянно разругался со «Слимом» Уильямсом, который не позволил адвокату себя запутать и в целом дал те показания, в которых нуждалось обвинение. Тогда Микачионе принялся доказывать, что пистолет с трещиной был непригоден к стрельбе, и даже процитировал «Слима», заявившего, что не стал бы стрелять из такого оружия, даже если бы ему пообещали заплатить 1 тыс. $. Надо сказать, что Уильямс и тут отлично поддержал линию обвинения, вполне логично возразив, что трещина могла образоваться как раз по причине стрельбы.
В общем, запутать Уильямса адвокат не смог, но следовало признать, что он старался это сделать изо всех сил. Гораздо лучше Микачионе «отбил» показания тюремного осведомителя Деннис Воган (Dennis Vogan), который рассказал суду о том, что Аткинсон якобы признавался ему в убийстве Кэтлин и Дон Каданс ещё в январе 1980 года, то есть до того момента, как Аткинсон сделал первое признание детективу Чарльзу Абрахаму. Микачионе сначала показал присяжным внутреннюю нелогичность рассказа Вогана, а затем очень удачно использовал показания Джейн Гарсиа [упоминавшейся выше медсестры, пытавшейся лечить у Костала свою дочь инвалида], которая утверждала, будто Костал признавался ей в убийстве Каданс. Напомним, что вплоть до начала сентября расследование в отношении Аткинсона и Костала представляло собой единый массив документов, а потому Микачионе хорошо ориентировался в обвинительном материале.
В общем, Джозеф Микачионе буквально раздавил 33-летнего дурачка Вогана, который испытывал явные когнитивные проблемы и едва был способен формулировать даже простейшие мысли. Следившие за процессом журналисты отметили, что Воган, оттарабанив заранее заученный текст, далее ограничивался лишь бессвязным мычанием. Судя по всему, он не понимал толком, что ему говорит адвокат.
В общем, Джозеф Микачионе показал себя на этом процессе на удивление хорошо. Но это не помогло его клиенту. 16 октября 1980 года присяжные признали Майкла Аткинсона виновным по всем пунктам обвинениям. Через неделю судья огласил приговор — пожизненное заключение за убийство Кэтлин Каданс и тюремный срок от 10 до 20 лет за убийство Дон Каданс.
Судебный процесс по обвинению Фрэнка Костала в двойному убийстве в доме Каданс открылся 12 января 1981 года. Адвокаты Роберт Барлетта (Robert T. Barletta) и Гарри Фоллс (Harry O. Falls) предлагали досудебное признание вины и сделку с Правосудием. Они считали, что Костал не должен получить высшую меру наказания, но окружной прокурор отверг такой вариант, настаивая на том, что обвиняемый должен признать вину в полном объёме и не выдвигать никаких встречных условий. В самом начале процесса защита вполне ожидаемо ходатайствовала о переносе суда в другой округ и вполне ожидаемо получила отказ.
Подсудимый выбрал довольно своеобразную тактику поведения. Он не отказался от дачи показаний, но вины при этом не признал, заявив, что его рассудок перегружен «воспоминаниями» о всевозможных убийствах, но вряд ли эти «воспоминания» имели место в реальной жизни. Кроме того, защита максимально
