Дома смерти. Книга II - Алексей Ракитин
Это был настоящий шок или фурор, если угодно. Бедные зрители не понимали, как такое возможно. Мужчины в зале гы-гыкали, женщины — смущались, дети — не понимали реакции взрослых и задавали глупые вопросы. Зрители гадали: куда фокусник спрятал половые органы бородатого мужика и как он это проделал? То, что у артиста не имелось мужских половых органов от рождения, понимали совсем немногие.
Эксклюзивный номер с «мужскими родами» проходил «на ура!» и Фрэнк Костал являлся его главной звездой. Хотя, говоря по совести, именно от него ничего особенного и не требовалось — только распахнуть халат и раздвинуть ноги.
Фрэнк Костал стал полноценным членом цирковой группы — теперь он являлся артистом с собственным номером, причём номером уникальным. В принципе, он мог бы очень долго разъезжать с цирковой труппой по стране, но в возрасте 42 лет ему всё наскучило. Не в последнюю очередь потому, что дела у мелких цирковых трупп к 1970 году шли уже совсем плохо — формат этот себя изжил. А пристроиться в серьёзный коллектив, из числа тех, что выступали в Лас-Вегасе или в Нью-Йорке, он не мог.
В общем, в 1970 году Фрэнк поселился в Нью-Кастле и занялся вполне будничной работой. Одно время он работал отделочником на стройке, трудился экспедитором в транспортной фирме, потом устроился крановщиком в компании, специализировавшейся на возведении мостов. Там с ним случилось несчастье — он упал с высоты и получил травму позвоночника.
Фрэнки Костал позиционировал себя как эдакого «крутого парня», что, учитывая его анатомический дефект, выглядело несколько странно [и даже комично]. Для придания себе соответствующего имиджа, Фрэнки одевался и вёл себя как байкер. Правда, в отличие от настоящего байкера, он не имел большого мотоцикла… Он являлся всего лишь нищебродом, изображавшим из себя байкера. Понятно, что подобную комедию он мог ломать лишь перед теми, кто плохо его знал, либо не знал вовсе.
С работы пришлось уйти, и Косталу назначили пенсию по нетрудоспособности — 60$ в неделю. Это были слёзы, а не деньги даже в реалиях того времени!
Полиции было известно, что Фрэнк подрабатывал сантехником и разнорабочим, занимаясь мелким ремонтом по «наводке» домовладельца. Плату он брал наличными без надлежащего оформления, что, конечно же, являлось нарушением, но на это все закрывали глаза, понимая, что инвалиду надо на что-то жить… Так что пусть крутится!
В 1977 году на Костала поступила жалоба от некоего Пола Верблингера (Paul Werblinger), 19-летнего молодого человека, поддерживавшего с Фрэнком интимные отношения. В документах полиции эти самые отношения именовались «гомосексуальными», но обоснованность этого термина в данном случае рождает определённые сомнения. Юридически Фрэнк Костал считался мужчиной, но анатомически таковым не являлся, так что автор должен признаться, что в этом месте испытывает определённые затруднения в подборе слов. Всё-таки понятие «гомосексуализм» предполагает сексуальную активность между лицами одного пола, но можно ли считать таковыми Костала и Верблингера? Речь, впрочем, немного не о том… Верблингер заявил, что Костал в порыве ревности бросился на него с мачете, и заявитель, не желая проверять серьёзность намерений друга, предпочёл выйти на газон через окно 2-го этажа.
Через 2 года история повторилась, причём буквально. В полицию обратился другой молодой человек — Маршалл Диллон (Marshall Dillon) — которого Костал считал своим супругом. Причём он даже изготовил самодельный «сертификат», подтверждавший факт их «бракосочетания»… Диллон также спровоцировал приступ ревности Фрэнки неосторожным флиртом в баре и, спасаясь от того же самого мачете, повторил выход со 2-го этажа в окно.
Судя по всему, у Костала имелись определённые проблемы с управлением гневом, но до поры до времени сие не приводило к серьёзным конфликтам с Законом. От осведомителей полицейские знали, что Костал водил дружку с публикой из числа «проблемных» молодых людей [преимущественно до 20 лет], обучал их тактике магазинных краж и сам же скупал ворованное, но до поры до времени ему удавалось избегать серьёзного внимания правоохранительных органов к собственной персоне.
И вот теперь Косталу предстояло оказаться в эпицентре весьма резонансного уголовного расследования!
Дело стронулось с «мёртвой точки», имена убийц Кэти и Дон Каданс были названы, и теперь дело оставалось за малым — используя грамотную полицейскую тактику, вывести негодяев на чистую воду. Ничто не могло воспрепятствовать торжеству Правосудия, по крайней мере так казалось в те февральские дни 1980 года.
Однако уже в ближайшие 48 часов после задержания Антониотти история заиграла неожиданными, воистину поразительными красками!
Один из детективов, некогда арестовывавший Антониотти за ограбление магазина, услыхав о том, что тот признался в соучастии убийству Каданс, схватился за голову. Дело заключалось в том, что во второй декаде июля 1978 года Джеймс никак не мог сидеть в автомашине Аткинсона по той простой причине, что тогда он сидел в другом месте — в окружной тюрьме!
Заявление детектива о лживости признания Антониотти произвело эффект разорвавшейся бомбы. Срочный запрос в тюрьму и сверка с материалами уголовного дела подтвердили, что детектив прав и Джеймс Антониотти 11 июля 1978 года действительно находился «под замком». Но как же в таком случае быть с его рассказом о ноже на поясе Майкла Аткинсона и о том, как последний вышел из машины в куртке и футболке, а возвратился в куртке на голое тело?!
Ситуация складывалась экстраординарная. Окружной прокурор, лично знакомый с Антониотти — о чём в своём месте уже упоминалось — пожелал переговорить с задержанным без свидетелей, для чего не поленился приехать в тюрьму ночью.
Рассказ осведомителя оказался весьма печален, хотя и вряд ли сильно удивил прокурора. На Антониотти было оказано предельное грубое и бесцеремонное давление — два детектива, явившиеся домой к Джеймсу, заявили, что тот должен сознаться в
