Добыча. Границы зеленого капитализма - Thea Riofrancos
В тысяче миль к северу конфликт вокруг лития был далек от разрешения.
Новая система, возможно, стабилизировала отрасль, принесла больше денег в казну государства и гарантировала местным сообществам долю в экономическом пироге. Но в пустыне Атакама, на передовой добычи лития, отрасль продолжала наносить ущерб местной экологии и социальной сфере, а также провоцировать споры. В центре конфликта лежит, казалось бы, технический вопрос: является ли рассол водой?
На корпоративных конференциях и в интервью с руководителями литиевых компаний люди, с которыми я разговаривал, хотели, чтобы я понял, что рассол — это определенно не вода. 71 «Важно проводить различие между пресной водой и рассолом». 72 «Много говорится о воде, но мы, конечно, добываем рассол». 73 И, проще говоря, «Рассол — это не вода». 74 На веб-сайте SQM, посвященном экологическим инициативам, Sustainable Lithium, утверждается, что рассол — это не вода и что «он не пригоден для потребления людьми или животными». 75 Эмоциональный тон, с которым мои источники высказывали это утверждение, позволяет предположить, что речь идет не только или не в первую очередь о научном утверждении, но и о нормативном. Если, как утверждают сотрудники литиевой компании, рассол — это не вода, то он не заслуживает такой же защиты, как вода. На более глубоком уровне он не так ценен и важен, как эта жидкость, поддерживающая жизнь.
Как следствие, литиевые компании утверждают, что их деятельность не оказывает никакого воздействия на пресную воду. Выступая на эксклюзивной корпоративной конференции в Сантьяго в 2019 году, Эллен Ленни-Пессаньо, тогдашний топ-менеджер Albemarle по Чили, а ныне вице-президент компании по правительственным и общественным вопросам, озвучила стандартные тезисы отрасли по этому вопросу: «Мы практически не оказываем никакого воздействия на пресную воду». 76 Обращаясь к экологическим убеждениям «зеленых капиталистов» в аудитории, она сказала: «Мы используем пассивную солнечную энергию для концентрирования рассола», — процесс, который она описала как «очень естественный» и не требующий использования химикатов. (На самом деле, в процессе производства карбоната лития из рассола используются химикаты, а именно гидроксид кальция и карбонат натрия. 77 )
Ленни-Пессаньо продолжила, что откачка рассола не может повлиять на воду, поскольку «пресная вода не смешивается с рассолом», когда насосы удаляют рассол из ядра солончака. Затем она выдвинула более смелое утверждение, что добыча подталкивает пресную воду вверх, создавая новые поверхностные лагуны. Таким образом, этот руководитель не только утверждала, что добыча лития не наносит ущерба окружающей среде, но и более оптимистично заявляла, что она «улучшает окружающую среду». Ленни-Пессаньо с особым упором заявила: «Хотя мы производим литий, на самом деле мы производим устойчивость», приведя в пример здоровые экосистемы на севере Чили и автомобили с нулевым уровнем выбросов на другом конце цепочки поставок.
Ленни-Пессаньо и ее коллеги-руководители используют термины «вода» и «пресная вода» как синонимы, имея в виду питьевую пресную воду. Но они не являются синонимами. Как отмечается в одной из научных статей по этой теме, отличительной особенностью воды является не то, что она пригодна для прямого питья, а ее способность действовать как растворитель, который доставляет питательные вещества и другие элементы к клеткам и служит жидким носителем для «жизненно важных химических реакций». 78 От эстуариев до океана и многочисленных гиперсоленых озер мира — соленая вода сама по себе является частью биосферы Земли. Именно эту жизнеобеспечивающую функцию рассола SQM игнорирует: «В центре салара [солончака Атакама] находится только солевая корка, и там никогда не было ни флоры, ни фауны. Также не было обнаружено никаких элементов, представляющих экологический интерес» (выделено автором). 79 В то время как ученые заняты идентификацией микроскопических организмов, населяющих экосистемы пустынь по всему миру, резкое и уверенное отрицание этих усилий и их результатов со стороны литиевой компании подняло другой вопрос: что считается жизнью и, что не менее важно, жизнью, которую стоит спасать?
Этот вопрос отразился на всех моих полевых исследованиях, от Чили до Невады и Португалии. Он возник на фоне планов добычи полезных ископаемых, угрожающих вымиранием диких цветов, уничтожением и без того находящегося под угрозой исчезновения ареала обитания полыни («крупнейшей и наиболее угрожаемой экосистемы в Северной Америке» 80 ), разрушением места жестокой резни пайютов, совершенной правительством США, и загрязнением реки, которая обеспечивает существование агропастбищных сообществ . Конечно, ускорение изменения климата также наносит ущерб биоразнообразию, землям коренных народов и сельскохозяйственным урожаям.
Если посмотреть на ситуацию в глобальном масштабе, то с каждым годом необходимость энергетического перехода становится все более актуальной, как и конфликты, связанные с цепочками поставок. Но для тех, кто находится на передовой расширяющейся литиевой границы, эти две группы жертв не компенсируют друг друга. Напротив, они усугубляют друг друга.
Само чилийское государство не признает рассол в качестве воды. Этот пробел в законодательстве является результатом принятия Пиночетом в 1981 году Водного кодекса, который установил рынок воды, что привело к созданию уникальной приватизированной и неравноправной системы водоснабжения, которая благоприятствует крупным корпорациям в водоемких отраслях, таких как горнодобывающая промышленность и сельское хозяйство. 81 Неудивительно, что исключение рассола из официального определения воды в последние годы усложнило попытки государства регулировать добычу лития. 82
Медь выделяется как самый «жаждущий» сектор в северной пустыне: медные компании владеют почти 50 процентами прав на воду в бассейне солончака Атакама. Однако литиевые компании получают двойную выгоду от правовой базы. Согласно договорным квотам, две компании вместе могут использовать 264 литра пресной воды в секунду и добывать 2142 литра рассола в секунду. 83 Таким образом, они владеют значительными правами на воду (10 % прав на пресную воду в бассейне, в то время как все домохозяйства вместе владеют 2 % 84 ), но добываемый ими рассол не регулируется как вода.
Под воздействием интенсивного солнечного излучения 95 процентов воды, содержащейся в рассоле, испаряется в воздух. Ингрид Гарсес, профессор химической инженерии Чилийского университета Антофагаста и эксперт по литиевой промышленности, подсчитала, что на каждую тонну произведенного лития испаряется 2 миллиона литров воды, ни один из которых не считается водой по чилийскому законодательству. 85 И если какая-либо из этих компаний превышает свою договорную квоту, как это, по утверждениям, и произошло, проблема становится еще более серьезной.
Хотя чилийское государство не изменило своего определения литиевого рассола как не являющегося водой, в последние годы оно проявило больший интерес к регулированию воздействия этого сектора на окружающую среду. В 2016 году чилийские регулирующие органы наложили санкции на SQM за незаконные действия, угрожавшие хрупкой экосистеме солончаков, в том числе за вмешательство в
