Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
Но это было не всё. Также городской совет обсуждал возможность осушения небольшого пруда позади одного из кладбищ к северу от города. Кладбище это называлось «Пайн лэйк семетери» («Pine Lake cemetery») и находилось севернее Ла-Порта и севернее фермы Белль Ганес [на удалении около 3,2 км от фермы]. Оно располагалось в уединенной местности и отделялось от фермерских участков протяженным лесным клином. Надо сказать, что в районе Ла-Порта находились и иные кладбища — их было не менее 8 — но все они располагались либо внутри городской застройки, либо в непосредственной близости от жилых кварталов. По этой причине для скрытых манипуляций с телами умерших (закапывания либо извлечения из земли) «Пайн лэйк семетери» подходило лучше прочих.
По мнению Дэрроу, основанном на докладах шерифа Смутцера и коронера Мэка, в указанных водоёмах могло осуществляться сокрытие тел убитых до того, как Белль Ганес приняла решение прятать трупы на принадлежавшей ей ферме. Стараясь быть максимально аккуратным в выражениях, мэр сказал, в частности, следующее: «Я подозреваю, что масштаб трагедии окажется больше выявленного на сегодняшний день. Мы намерены продвигать это расследование так, как его целесообразно проводить. Необходимо прикладывать более организованные усилия для разгадки этой тайны.»[4]
Развивая свою мысль о необходимости изучения окрестностей с целью поиска новых захоронений жертв «чёрной вдовы», мэр Дэрроу отметил также целесообразность ревизии кладбища «Пайн лэйк семетери». Цель ревизии заключалась в том, чтобы правоохранительные органы убедились в целости могил и тем самым исключили предположение о похищении с местного кладбища трупа, впоследствии обезглавленного и подброшенного в дом Белль Ганес.
На следующий день — 12 мая 1908 года — рабочие, занятые просеиванием мусора, извлечённого из подвала ранее, обнаружили бесформенный кусочек золота, который тут же передали шерифу. Далее находку осмотрели как врачи коронерской службы, так и стоматолог, лечивший Белль Ганес. После совещания было принято решение считать, что найденный кусочек золота представляет собой зубной протез владелицы фермы, потерявший первоначальную форму под воздействием высокой температуры.
Исходя из этого, коронер Чарльз Мэк сделал в тот же день официальное заявление, из которого следовало, что обезглавленный женский труп, найденный на пепелище, принадлежит Белль Ганес и никому другому. В пользу этого свидетельствовали не только остатки зубного протеза, но и золотые кольца, найденные на пальцах рук мёртвого тела. Коронер также сообщил, что доказано использование хлоралгидрата для усыпления детей и Белль Ганес.
Репортёры, внимательно следившие за ходом расследования, оповестили 12 мая читателей о том, что тело хозяйки фермы считается опознанным, и таким образом Рэй Лэмпхиар обвиняется в уничтожении всей без исключения семьи Ганес.
Однако заявление Чарльза Мэка следует признать неубедительным. И это сразу же поняли современники, не поверившие выводам коронера и его подчинённых.
О чём идет речь? Известно, что найденный на пепелище кусочек золота имел пробу 18 карат по британской шкале чистоты металла [это 750 проба по современной отечественной шкале], что соответствует стоматологическому золоту, применявшемуся в то время. Белль Ганес имела зубной протез как раз из такого материала. Эта деталь важна, поскольку в те времена золото использовалось в обиходе гораздо шире, нежели сейчас — в ходу были золотые украшения для мужчин и женщин, монеты, разного рода безделушки и поделки. Однако масса найденного кусочка нигде никогда не указывалась, по крайней мере автор не смог отыскать эту величину — и эта недосказанность выглядит очень странно. По этой причине невозможно понять, как велик был найденный золотой кусочек. Хватило бы его массы для мостовидного протеза? Следует понимать, что золото — один из самых тяжёлых металлов, а потому изготовленный из него зубной «мост» должен весить довольно много — 10–12 граммов и даже больше в зависимости от протяжённости и типа протеза.
Но главная проблема заключается даже не в том, что коронер не посчитал нужным сообщать лишние детали — это-то как раз понятно, и на этот пустяк можно закрыть глаза. Гораздо серьёзнее два других аспекта, оставшихся без объяснения, а именно — почему золотой «мост» расплавился и что стало с нижней челюстью, на которую он крепился. Золото является металлом тугоплавким, его температура плавления в чистом виде (без примесей) составляет 1063 °C, и введение присадок (легирование) понижает её незначительно. Температура плавления 18-каратного «стоматологического» золота (750-й пробы по современной отечественной шкале) колебалась в довольно широких пределах в зависимости от вида и количества присадок (меди, палладия), но оставалась выше 900 °C. Во второй половине XX-го столетия для улучшения технологических свойств стоматологического золота в его состав стали вводить кадмий, что позволило опустить температуру плавления до 800 °C, но в интересующее нас время кадмий не использовался. Кроме того, следует понимать. что даже 800 °C — это температура тигельной печи, которая недостижима при открытом горении дерева.
Температура пламени обычного костра или горящей деревянной постройки, как в случае пожара на ферме Белль Ганес, приблизительно равна 650–700 °C, а при наличии хорошей тяги (притока кислорода) она может подниматься до 750 °C. Но ни о каких 900-х градусах при таком виде горения дерева речи и быть не может. Температура пламени могла бы существенно повыситься при наличии на месте пожара заметного количества высокоэнергетического топлива — бензина, спирта, фосфора — но ничего подобного в сгоревшем доме не было.
Этих деталей коронер и работники его ведомства могли не знать — и скорее всего не знали! — но они должны были прийти к правильному пониманию сути явления, основываясь лишь на наблюдательности и здравом смысле. Любой разумный человек того времени не мог не заметить того, что предметы, изготовленные из разных металлов, вели себя при воздействии пламени по-разному, например, оловянная посуда и пуговицы плавились, а латунные дверные петли и элементы декора — нет. При этом любой зубной техник в те времена знал, что температура плавления стоматологического золота выше температуры плавления латуни, а стало быть, зубной протез Белль Ганес не мог расплавиться в огне пожара.
Другая необъяснимая странность была связана с отсутствием той самой нижней челюсти, для
