Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
С таким диагнозом посмертное вскрытие не производилось.
Как показало расследование, проведённое в Чикаго в мае 1908 года, в день смерти Мэдса заканчивалось действие договора страхования его жизни на сумму 2 тыс.$ и… в тот же самый день начинал действовать другой договор страхования жизни [заключённый уже с другой компанией] на сумму 3 тыс.$. Кому не лень, возьмите карандаш и подсчитайте, какова вероятность того, что застрахованное лицо умрёт именно в тот день, когда один 2-летний договор страхования заканчивается, а другой — начинается. Понятно, что вероятность такого стечения обстоятельств окажется ускользающе малой.
Шериф Смутцер был не силён в математике, но он безо всяких вычислений понял, что случившееся сильно смахивало на страховое мошенничество, обогатившее Белль Полсеттер-Соренсон на 5 тыс.$. Его чикагские коллеги придерживались той же точки зрения.
Нельзя не признать, однако, что женщина проявила незаурядные выдержку и осмотрительность. Она облачилась в траур и на протяжении многих месяцев демонстрировала скорбь по мужу, так несвоевременно покинувшего её. Без лишней суеты и спешки Белль сначала получила страховые выплаты от двух разных компаний… степенно вступила во владение унаследованным имуществом… аккуратно, не торопясь, провела переговоры о продаже магазина… но магазин внезапно сгорел. И Белль Полсеттер Соренсон получила за него страховку. История с пожаром представлялась в 1908 году не до конца ясной, поскольку страховая выплата была заметно ниже той цены, которую владелица магазина могла выручить от его продажи. Другими словами, поджигать его ради получения страховки казалось неразумным.
Кстати, именно это обстоятельство послужило для страховой компании важнейшим доводом в пользу отсутствия мошеннического умысла у Белль Соренсон. Однако при повторном изучении этой истории в 1908 году детективы обратили внимание на то, что определённый расчёт в её действиях всё же мог присутствовать. Дело заключалось в том, что сделка купли-продажи магазина предполагала оплату в рассрочку, причём растянутую на 3 года. Белль вполне могла решить, что получить единовременно 5 тыс.$ куда лучше, чем 7 тыс.$, но частями, причём на довольно продолжительном интервале времени. В общем, Белль вполне прагматично могла рассудить, что синица в руках лучше журавля в небе.
После получения страховки за сгоревший магазин Белль Соренсон исчезла из Остина. Причём никто толком не мог сказать, когда именно это произошло — она ни с кем не попрощалась, никому не поведала о своих планах, просто собралась и… уехала. И в самом конце весны 1901 года она появилась в 100 км от Чикаго в округе Ла-Порт, в Индиане, уже в образе энергичной, предприимчивой и весьма обходительной 42-летней вдовы с тремя милыми девочками. И плотно набитым кошельком, что оказалось совсем немаловажно для последующего развития событий. Именно это обстоятельство делало её особенно привлекательной в глазах жителей Ла-Порта.
На вторник 11 мая 1908 года было намечено рассмотрение дела Рэя Лэмпхиара Большим жюри округа Ла-Порт, но прокурор Ральф Смит (Ralph N. Smith) сообщил членам жюри об обнаружении рундука с личными вещами Лэмпхиара на ферме Джона Уитбрука возле города Спрингвилла [о чём в своём месте уже сообщалось] и попросил о переносе заседания на 1 неделю. На вопрос одного из членов жюри, для чего этот перенос нужен и что правоохранительные органы ожидают обнаружить в найденных вещах, прокурор многозначительно ответил, что письма из рундука Лэмпхиара могут уличить его в причастности к убийству Хелгелейна.
Сказанного прокурором оказалось достаточным для предоставления желаемой отсрочки. Пресса, разумеется, моментально обо всём узнала — строго говоря, тайны из переноса заседания и причинах этого никто не делал — а потому узнала и вся читающая публика. При этом слова прокурора, произнесённые в предположительной форме, оказались перетолкованы таким образом, что приобрели форму утвердительную. По этой причине в скором времени всё население Соединённых Штатов пребывало в уверенности, что в письмах из рундука Лэмпхиара содержатся некие «железные улики» его причастности к убийствам, хотя на самом деле, как это уже отмечалось в своём месте, ничего подобного там не было.
В тот же день 11 мая неожиданно для всех сделал заявление для прессы доктор Бенджамин Боувелл (B. O. Bowell), являвшийся лечащим врачом Белль Ганес. По его словам, женщина страдала от мозговых нарушений неясной природы, ещё до приезда в Индиану ей был поставлен диагноз «эпилепсия», и здесь она получала от Боувелла соответствующие лекарства. Эпилепсия — болезнь очень серьёзная, сопровождающаяся нарушением стабильной работы мозга и потому влияющая на многие аспекты поведения. Наличие этого заболевания способствует обострению разнообразных негативных черт личности — подозрительности, гневливости, тревожности и тому подобных. Разумеется, не все эпилептики — преступники, но в случае Белль Ганес этот диагноз отлично соответствовал и до некоторой степени объяснял особенности её поведения.
Адвокат Уорден, получивший наконец-таки возможность детально обсудить со своим клиентом сложившуюся вокруг него ситуацию, 11 мая встретился с газетчиками и прямо высказался о том, что было на уме у многих, но никем пока не озвучивалось. А именно — найденный на пожаре обезглавленный женский труп не является трупом хозяйки фермы. И очень странно, что это предположение многими обсуждается и считается заслуживающим доверия, но почему-то официально не озвучивается и не рассматривается.
После сказанного Уорденом журналисты немедленно помчались к офису окружного прокурора, благо идти далеко для этого было не нужно — в маленьком Ла-Порте все административные здания располагались в считанных минутах ходьбы. Ральф Смит не отказался побеседовать с репортёрами. Он снисходительно отмахнулся от обсуждения «версии Уордена», согласно которой обезглавленный тело не является трупом Белль Ганес, заявив, что такого рода утверждения противоречат данным судебно-медицинского вскрытия. Тут прокурор, конечно же, совершенно явно соврал, поскольку о несовпадениях антропометрических показателей женского трупа и Белль Ганес к тому времени уже официально заявил коронер Мэк, но прокурор, очевидно, посчитал, что подобными пустяками можно пренебречь.
Далее окружной прокурор Смит заявил о собственной обеспокоенности тем, что широкая вовлечённость общественности в следственные действия, которые производятся в присутствии многочисленной публики и повсеместно обсуждаются, создаёт объективные трудности для подбора жюри в намеченном уголовном процессе. В этом прокурор был, безусловно, прав, но в неспособности навести порядок ему следовало винить лишь администрацию округа, но никак не публику.
В тот же день 11 мая с прессой оказался вынужден пообщаться и Лэмюэль Дэрроу (Lemuel Darrow), мэр Ла-Порта. Из всех должностных лиц, упомянутых в настоящем очерке, этот человек производит впечатление наиболее разумного и
