Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX – XX столетий. Книга XI - Алексей Ракитин

Ну что тут скажешь? Креативный замысел подсудимого, всерьёз вознамерившегося перевести подозрение на собственного тестя, не вызвал у присяжных ни малейшего интереса. Никто из них не поверил услышанному «третьему чистосердечному признанию» Беккера. Как впоследствии признались журналистам некоторые члены жюри, вариант вердикта с признанием невиновности Огаста Беккера на основании данных им показаний против Джеймса Саттерлина практически не обсуждался как вздорный и совершенно недостоверный.

Мы не знаем, на какой исход рассчитывал подсудимый, верил ли он сам в возможность оправдания присяжными или понимал безнадёжность своей попытки переложить вину за гибель жены на Саттерлина, но фактом остаётся то, что обычно эмоциональный и общительный Огаст Беккер во время оглашения вердикта оставался совершенно спокоен и даже равнодушен. В эти ответственные и очень тяжёлые для любого человека минуты ему удалось проявить силу характера и выдержку, которые мало кто в нём подозревал. Судья Штейн, явно готовый к вердикту присяжных, немедленно приговорил Беккера к смертной казни через повешение не позднее, чем через 120 дней после оглашения приговора.

Приговор Огасту Беккеру (публикация в газете).

Автор должен признать, что не совсем понимает, чем объяснялся интервал между моментом осуждения и исполнением приговора — обычно судьи в те времена сразу оговаривали его продолжительность в 100–150 дней, то есть от 3-х до 5-и месяцев. Понятно, что если на приговор подавались кассации либо апелляции, то назначенные сроки казни аннулировались, но обычно приведение приговора в исполнение практиковалось в указанном выше интервале. Чем определялась его величина — непонятно, по-видимому, сугубо личными предпочтениями судьи. Последний мог подарить симпатичному и вежливому преступнику пару недель или даже месяц жизни, а мог и не дарить, если осуждённый показал себя человеком грубым и нелояльным.

Сообщения об осуждении Огаста Беккера не наделало большого шума, хотя и попало в местные газеты, следившие за ходом расследования и суда. Внимание жителей Чикаго до некоторой степени отвлекло другое любопытное событие, связанное с недавней сенсацией — 7 июля в иллинойской тюрьме «Джоллиет» скончался бывший «колбасный король» Адольф Лютгерт. Считается, что в 1897 году он убил жену и растворил её тело практически без остатка в кипящем растворе поташа. Подобный способ избавления от тела казался практически невероятным, службе коронера пришлось даже провести специальный следственный эксперимент, в ходе которого был растворён мужской труп, соответствовавший по своим массе и росту телу исчезнувшей жены Лютгерта. Этой очень необычной криминальной истории, расследование которой сопровождалось серьёзными нарушениями закона правоохранительными органами, посвящён мой очерк «1897 год. Таинственное исчезновение жены чикагского „колбасного короля“», вошедший в сборник «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX — XX столетий. Книга IX».

Отличная работа адвокатов Лютгерта, продемонстрированная в ходе 2-х судебных процессов, спасла обвиняемому жизнь, хотя на первый взгляд это казалось совершенно невозможным. Сокамерником бывшего «колбасного короля Чикаго» являлся такой же, как и он сам, женоубийца Ник Марцен. Последний и обнаружил его бездыханное тело на тюремной кровати утром 7 июля 1899 года. Судя по всему, смерть Лютгерта последовала во сне. Марцен настаивал на том, что ничего подозрительного ночью не слышал и не видел.

Обстоятельства случившегося казались не вполне ясными. И хотя Лютгерт вроде бы прекрасно уживался с Марценом, скоропостижная смерть 53-летнего мужчины была квалифицирована как «подозрительная», и Департамент юстиции штата объявил о проведении официального расследования случившегося.

Слева: Адольф Лютгерт в свою бытность в тюрьме «Джоллиет» после вынесения приговора к пожизненному заключению. Справа: газетное сообщение о смерти Адольфа Лютгерта в его тюремной камере. В сообщении, размещённом со значительной задержкой, неверно указана дата смерти — бывший «колбасный король» Чикаго в действительности скончался 7 июля, а не 27, как это указано в заметке.

В течение 4-х недель работники Департамента занимались опросами как тюремной администрации, так и заключённых, но в конечном итоге расследование было закрыто без выдвижения обвинений. Официально было объявлено, что скоропостижная смерть известного преступника последовала в результате хронического заболевания сердца. Понятно, что арест, расследование, суд и последовавшее тюремное заключение мало способствовали поддержанию здоровья.

События вокруг смерти бывшего «колбасного короля» и связанное с этим расследование отвлекли на некоторое время внимание публики от подражателей Лютгерта. Между тем их перевели в «коридор смертников», представлявший собой часть окружной тюрьмы с особым режимом безопасности, и поместили в соседних камерах. В начале августа газетчикам, вспомнившим о существовании Роллинджера и Беккера, разрешили посетить их в тюрьме и побеседовать как с осуждёнными, так и тюремным персоналом. 11 августа в чикагских газетах появились статьи об этих поездках журналистов в тюрьму, и следует признать, что содержание публикаций оказалось не лишено определённого интереса.

Оказалось, что несмотря на очевидную схожесть черт личности, а также общность происхождения, воспитания, религии, профессии и даже языка от рождения, Беккер и Роллинджер почти не общаются и избегают друг друга. Их плохо скрываемая неприязнь удивила тюремщиков, специально разместивших Беккера и Роллинджера рядом, дабы те могли свободно общаться на родном им немецком языке. Однако контакт между осуждёнными так и не возник. Беккер, бывший до того общительным и говорливым, после вынесения приговора впал в беспросветную тоску и каждый разговор умудрялся сводить к жалобам на несправедливость судьбы, судебным ошибкам и заверениям в собственной невиновности. Роллинджер, демонстрировавший прежде немногословный нордический характер, напротив, сделался разговорчив, шутлив и удивительно оптимистичен. Он пытался поддерживать Беккера, но слова одобрения лишь вызывали раздражение последнего, решившего, будто сосед таким вот образом пытается над ним издеваться.

Что и говорить, перемены в поведении обоих узников оказались весьма впечатляющи, и притом неожиданны. Мы сейчас не можем объяснить, почему так произошло, возможно, жестокая фрустрация Огаста Беккера диктовалась вовсе не его слабодушием, вернее, не одним только слабодушием — страдания смертника усиливались осознанием того факта, что он в значительной степени погубил себя сам. Ну, в самом деле, перед его глазами был замечательный пример Адольфа Лютгерта, отклонявшего все обвинения в свой адрес и отказавшегося свидетельствовать по собственному делу, и этого человека, несмотря на обилие улик, на казнь не осудили, а Огаст Беккер при отсутствии сколько-нибудь весомых улик принялся играть со следствием и в результате выиграл путешествие на эшафот… Было от чего впасть в уныние!

А оптимизм Роллинджера отчасти питался энтузиазмом адвоката Фуртмана, вознамерившегося во что бы то ни стало добиться освобождения подзащитного. В июле защитник подал в окружной суд ходатайство об отмене приговора и назначении 3-го по счёту суда, основывая необходимость оного тем, что Майкл Роллинджер не смог реализовать своё конституционное право на честный и беспристрастный суд. Ходатайство содержало 39 пунктов, в которых перечислялись факты процессуальных нарушений и необъективности судьи в ходе 2-го судебного процесса.