Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX – XX столетий. Книга XI - Алексей Ракитин

Как отмечалось ранее, в то же самое время, когда проходил судебный процесс над Роллинджером, в другом зале того же самого окружного суда решалась судьба Огаста Беккера. Правда, случай последнего отличался от первого очень важными деталями — во-первых, Беккер признался в совершении убийства и даже сделал это дважды, а во-вторых, тело потерпевшей так и не было найдено. Поэтому, с одной стороны, детективной интриги как будто бы и не было, но… но с другой — она существовала! И притом какая — всем хотелось узнать, что же такого ужасного Беккер сделал с телом несчастной женщины, что даже признавшись в самом факте преступления, он не желал рассказать о способе сокрытия или уничтожения трупа.

Процесс над Беккером открылся 26 июня под председательством судьи Штейна (Stein). Главным обвинителем выступал помощник окружного прокурора Пирсон, тот самый, что руководил следствием, а защиту принял на себе присяжный поверенный Хорнштейн (Hornstein), юрист средней руки, не отмеченный участием в каких-либо примечательных делах. С целью подогрева интереса к начавшемуся судилищу адвокат уже в первый день процесса намекнул газетчикам, что публике надлежит ожидать сенсации. И через пару дней дал понять, что его подзащитный, несомненно, откажется от сделанных ранее признаний.

Тактика анонсированных сенсаций во многих отношениях не полезна обвиняемым. Прежде всего потому, что способствует формированию завышенных ожиданий, которые, не получив подтверждения, приводят к опасному разочарованию.

Судебный процесс катился по хорошо накатанным рельсам без каких-либо сюрпризов — большая группа свидетелей обвинения рассказала о плохих отношениях между супругами, полицейские в красках повествовали о поисковой работе как в доме подсудимого, так и на пустыре позади него, помощник прокурора не без актёрской игры — с выражением и паузами — прочитал 2-е «истинное» признание Беккера. На протяжении почти всего процесса — вплоть до 3 июля включительно — Джордж Саттерлин, тесть подсудимого, и Айда, жена Беккера, не только присутствовали в зале, но и демонстрировали обвиняемому полную поддержку. Они сидели рядом с ним в зале, приветствовали при появлении, разговаривали в перерывах. В конце вечернего заседания 3 июля адвокат Хорнштейн анонсировал вызов на следующем заседании в качестве свидетеля защиты самого обвиняемого. Показания Огаста Беккера в защиту Огаста Беккера, которые тому предстояло дать 5 числа, должны были стать кульминацией процесса.

И утром того дня ни Джордж Саттерлин, ни его дочь Айда в зале суда не появились, на что немедленно обратили внимание газетчики. Причина их неявки стала понятна очень скоро. Огаст Беккер, занявший свидетельское кресло, не моргнув глазом заявил, что сейчас намерен снять камень с души и рассказать чистую правду о трагическом уходе из жизни его жены Терезы. И назвать имя убийцы! Говорил он на немецком языке и сказанное подсудимым переводила специально приглашенная женщина-переводчик. Беккер, говоривший и без того неторопливо, замолкал, давая возможность переводчику повторить сказанное, отчего монолог его звучал мучительно долго. По-видимому, Беккер умышленно построил его таким образом, чтобы разжечь нетерпение слушателей. Несколько раз подсудимый подступал к тому, чтобы назвать убийцу и как будто бы собирался произнести самые важные слова, но затем менял тему и пускался в многословные отступления. Наверное он считал, что такого рода театральными приёмами он сумеет зарядить зал напряжением. Наконец, после очередного словесного кульбита, он заявил, что убийство его жены подготовлено и совершено…

В этом месте автор не может удержаться от вопроса на сообразительность… Кем бы вы думали?

После трагической минуты молчания — в точности по рецепту Сомерсета Моэма, советовавшего держать паузу так долго, как это возможно — Огаст Беккер сказал, что Тереза была убита Джорджем Саттерлином. Да-да, тем самым отцом Айды, что после вторичного бракосочетания подсудимого стал его тестем! Наслаждаясь произведённым эффектом, Беккер углубился в многочисленные детали, доказывавшие, по его мнению, намерение Джорджа выдать свою юную дочь замуж за него — мужчину совсем ещё не старого, но уже такого делового, успешного и с деньгами. Огаст принялся убеждать, будто ничего не знал о замыслах Саттерлина, который задумал и реализовал дьявольский план в одиночку от начала до конца. И лишь после того, как Огаст Беккер был арестован, тесть покаялся перед зятем и рассказал тому правду… И он — Огаст Беккер — эту тайну хранил, ибо как можно отправить на виселицу родного человека?

Зал слушал этот продолжительный и многословный монолог в полнейшей тишине. В этом месте прямо напрашивается идиома про звук летящей мухи, но образ этот слишком уж затаскан, хотя и верен по сути. Поражённые услышанным посетители и члены жюри боялись пошевелиться, дабы скрип кресла не прервал поток столь фантастической дичи.

Адвокат, явно застигнутый врасплох услышанным, не стал задавать подзащитному вопросы.

Обвинитель также отказался от перекрёстного допроса, хотя имел право провести его. Мотив этого отказа угадывался без затруднений — любой предметный разбор сказанного мог придать словам подсудимого видимость того, будто они действительно заслуживают серьёзного обсуждения. Между тем очевидная чепуха не должна повторяться и становиться эпицентром прений, по крайней мере в уголовном суде.

Таким образом получилось, что обвинение Беккером собственного тестя в убийстве не произвело ни малейшего эффекта, не повлекло никаких видимых последствий и никак не повлияло на ход процесса.

Следует отдать должное судье Штейну, который, следуя юридической процедуре, в своём наставлении присяжным упомянул о возможном вердикте, связанном с виновностью Джорджа Саттерлина. Присяжные имели право оправдать Огаста Беккера в связи с обоснованным подозрением другого лица. При этом судья указал на отсутствие как тела Терезы Беккер, так и достоверных версий о месте его нахождения или методе уничтожения, использованном убийцей. Вообще же, в сравнении с судьёй Гэри, откровенно издевавшимся над Роллинджером и его адвокатом, судья Штейн производил впечатление человека более адекватного и непредвзятого. Казалось, этот человек готов заинтересованно слушать всякого, кто готов свидетельствовать по делу, являвшемуся предметом рассмотрения в его суде.

Утром 6 июля присяжные вышли из совещательной комнаты, и некоторые из них как будто бы улыбались. Эту деталь, упомянутую в разных источниках, следует признать довольно странной, поскольку в те времена присяжные заседатели являлись обычно мужчинами немолодыми и не склонными выставлять эмоции напоказ — такого рода демонстративность считалась признаком как дурного воспитания, так и душевной слабости. Тем не менее существует по меньшей мере 2 никак не связанных между собой источника, сообщающие о том, что присяжные возвращались в зал заседаний с улыбками.

У них имелся замечательный повод для улыбок и хорошего настроения — они признали Огаста Беккера виновным