Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
Перед строем три священника – православный, католический и мулла, за ними сияет медью оркестр. В середине плаца – батальонный командир полковник Арцибашев, по прозвищу Али-Баба.
Вскоре из своей квартиры появился начальник училища, он набрал в грудь воздуха, по плацу прокатилась команда «Смир-рна! Равнение направо!»
Томкеев размеренным шагом вошел в центр и приложил руку к фуражке:
– Здравствуйте, юнкера!
– Здравия желаем господин полковник! – рявкнули три сотни глоток, от стен отразилось эхо.
Томкеев чуть кивнул Арцибашеву, тот скомандовал:
– Под знамя! На крааа-ул!
Последовали три быстрых, легких всплеска, двести штыков уперлись в небо, и тут же грянул марш. Знаменный расчет из трех портупей-юнкеров[30] вынес на плац знамя и, чеканя шаг, остановился у аналоя. Послышалась команда:
– На молитву! Шапки долой!
Вслед за этим раздался густой бас училищного священника, в золотом облачении:
– Сложите два перста и поднимите вверх. Теперь повторяйте за мной слова торжественной присяги.
Когда, многоголосо повторяемые, они отзвучали, юнкера первого курса, поочередно подходя к священнику, целовали крест и Евангелие и возвращались на свои места.
– На-кройсь! – раздалась вслед за последним команда Арцибашева. – Под знамя, слушай, на кра-ул!
Знамя тем же манером унесли, церемония закончилась, юнкера строем разошлись по ротным помещениям.
– Ну вот-с, теперь вы настоящие юнкера, – расхаживая перед двумя шеренгами первокурсников, заявил Галич, называемый за глаза «Отец родной».
К слову, всё училищное начальство, включая полковника, у юнкеров имело прозвища. Томкеева когда-то окрестили «Стратегом» за любовь к проведению полевых учений, командира второй роты штабс-капитана Евстигнеева – «Мерином» (у него было лошадиное лицо), а командира третьей роты поручика Клюге, обрусевшего немца, меж собой называли «Супостат». Офицеры знали про то, но терпели. Имелись клички и у всех курсов. Младший, как уже упоминалось, звался «верблюдами», средний – «янычарами», а старший – «фаталистами».
Через неделю, в следующее воскресенье первокурсников впервые отпустили в увольнение. Все облачились в выходную форму, к которой полагались белые перчатки и тесак, каждого тщательно осмотрели взводные и Отец родной. У правофлангового Волкова он задержался (форма на том сидела как влитая, на груди сияла медаль), одобрительно хмыкнул и сказал:
– Видно ворона по полету, добра молодца по соплям.
– Рад стараться, ваше благородие! – вздернул Волков подбородок.
Затем ротный дал краткий инструктаж – в городе вести себя культурно, приветствовать всех старших, вернуться ровно к восьми вечера и ни минутой позже.
– Это всем ясно?! – грозно окинул строй.
– Так точно, господин капитан!
– Вольно, разойдись, – махнул ротный рукою.
Через пять минут увольняемые вышли за открытые дежурными ворота. Некоторые юнкера из местных, наняв пролетки, отправились домой, а остальные группами растеклись по улицам.
Михаил с Николаем решили немного ознакомиться с Тифлисом. Для начала отправились на проспект, где находился дворец наместника. Дворец произвел на них сильное впечатление изысканной архитектурой. Затем погуляли в городском саду с экзотическими деревьями и цветами, а затем решили подняться по одной из улиц на высокую гору в центре. Там оказался старинной постройки храм с источником, а неподалеку – могилы, где были похоронены Багратион, Грибоедов, княгиня Чавчавадзе и другие именитые лица.
С вершины на город и его окрестности открывался чудесный вид, вверху плыли легкие облака, и Михаил продекламировал:
Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины:
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне…
– Красиво. А я вот стихов не знаю, – вздохнул Волков. Он был сыном дьякона из Читы, отслужил пять лет в армии. Волков всё больше нравился Михаилу. Своей недюжинной силой, рассудительностью и тягой к знаниям.
– Ничего, это дело наживное, – хлопнул его по плечу Поспелов.
Придерживая тесаки, спустились вниз, а когда шли по улице, почувствовали, что проголодались.
– Слушай, а давай зайдем в духан? – предложил Михаил. – Я угощаю.
У него было двадцать пять рублей, которые оставил отец, обещавший присылать каждый месяц еще по десять.
– Давай, а в следующий раз я, – согласился Николай. Юнкерам денежного содержания не полагалось, но он как унтер-офицер ежемесячно получал три рубля пятьдесят копеек.
Пройдя сотню метров, заметили нужное заведение в полуподвальной части углового дома. Истертыми ступенями спустились вниз, толкнули дверь, вошли. За ней оказалось сводчатое, из дикого камня помещение, чем-то напоминавшее трактир. В ближнем углу на стойку облокотился толстый усач с закатанными рукавами и в широких шароварах, у нескольких столов сидели посетители. В воздухе витал табачный дым, слышался гортанный говор, пахло жареным луком.
Пройдя вперед, юнкера заняли свободный столик (усач тут же оказался рядом).
– Нам, уважаемый, поесть и бутылку легкого вина, – поднял на него глаза Поспелов. Тот, молча кивнув, исчез в дверном проеме за стойкой.
Пока выполнялся заказ, оба осмотрелись. Публика была разная: несколько, по виду, крестьян в темной одежде, два господина в котелках и модного кроя пиджаках, похожий на турка человек в феске, с длинной трубкой во рту.
Между тем хозяин вернулся и поочередно поставил на стол тарелки с двумя ароматными шашлыками на шампурах, лавашем с зеленью и темную бутылку вина.
– Харошего апэтыта, – удалился.
Шашлыки были вкусными (Волков довольно замычал), лаваш мягкий и воздушный, вино холодное и кисловатое. Когда съели все до крошки, Поспелов расплатился, дав духанщику на чай, вышли наружу.
По случаю воскресенья народу на улицах прибавилось, взад-вперед катили экипажи и телеги, подбоченясь, проскакал всадник в черкеске и папахе. Издалека послышалась необычная музыка, юнкера неспешно пошли на её звуки.
Между двумя домами, по натянутому канату на высоте шести сажен ходил человек. В яркой свободной одежде, с шестом-балансиром в руках, ходил грациозно и непринужденно. Под канатом стояли два музыканта, выдувая из флейт переливчатые звуки, кругом – многочисленные зеваки.
Пройдя в первые ряды, юнкера задрали головы и стали наблюдать.
– Да, это тебе ни хухры-мухры, – восхищенно проговорил Волков.
– Вроде местного цирка, – добавил Михаил. – Я однажды такое уже видел.
Завершив номер, канатоходец ловко скакнул на балкон соседнего дома и раскланялся, толпа захлопала в ладони, один из зурначей, сняв шапку, пошел с ней по кругу. Туда посыпались медь и серебро, Волков опустил гривенник.
Затем юнкера послушали военный оркестр в городском саду, наблюдая публику, и к восьми вечера вернулись в роту.
Учеба продолжилась, дни были заполнены до предела. В классах изучали гуманитарные и естественные науки, французский и немецкий язык, а также специальные дисциплины: топографию, фортификацию, артиллерийское дело, черчение, военную географию и уставы. На
