Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
– Есть, есть, в Ташкенте всё есть, – перефразировал Ротенберг известное изречение из пьесы Чехова «Свадьба», оба рассмеялись.
Спустившись вниз, миновали плац, на котором взвод пограничников под присмотром командира отрабатывал штыковой бой, за ним КПП (постовой взял под козырек), вышли на улицу с высокими вдоль тротуара пирамидальными тополями. Оттуда свернули на соседнюю, остановились у дома с вывеской «Чайхана».
– Здесь неплохо кормят, – спустился первым по ступенькам Ротенберг.
– Я угощаю, – сказал Поспелов, когда уселись по-турецки за низкий столик в одной из отдельных ниш.
Рядом тут же возник чайханщик в тюбетейке и белой рубахе: «Что будете кушать?», перечислил десяток блюд. Михаил заказал лагман, манты, овечий сыр и графин водки. «Хоп мали», – приложил к груди руку чайханщик и исчез.
– Так вы, Яков Яковлевич, всё это время жили в Ташкенте?
– Совершенно верно, Миша. К Белому движению так и не примкнул, уехали с женой к её брату в Ташкент. Год назад она умерла, остался сам, вожу экскурсии в музее.
Появился чайханщик с подносом, выгрузил всё на стол: «Приятного аппетита».
– Ну что? Для начала за встречу, – наполнил водкой стаканы Михаил.
Выпили за встречу, с аппетитом съели наперченную огненную похлебку, под манты повторили. Когда в завершение был доставлен зеленый чай, Поспелов достал портсигар, закурили.
– А теперь расскажи про себя, – окутался Ротенберг дымом. – Да, – сказал, внимательно выслушав, – получается, всё время воевал и защищал границу. Молодец, одобряю. Как Соня, как девочки?
Посидели ещё немного, а затем отправились на вокзал, где по литеру Поспелов взял билет на проходящий поезд до Ашхабада, въехавший на платформу через час.
– Итак, жду вас с нетерпением, Яков Яковлевич, сдавайте дела и приезжайте, – пожал на прощанье руку старику Поспелов и поднялся в вагон.
На следующий день он был на месте, сразу же занялся делами.
Для начала заехал на квартиру, где позавтракал и передал Соне привет от Ротенберга, оттуда в исполком, где получил решение о выделении помещения, а после с предриком[108] Мурадовым отправились на автомобиле по адресу.
Объект оказался двухэтажным кирпичным зданием в черте города, где раньше находилась гауптвахта с закрытым двором, конюшней и небольшим флигелем позади.
– Владейте, – сказал предрик, когда осмотрели территорию.
Следующие два дня, встретившись с начальником погранотряда, Поспелов комплектовал с хозяйственниками школу мебелью и инвентарем, на третий приехал Ротенберг, поселившийся во флигеле, дела пошли быстрее.
По истечении двух недель школу укомплектовали заместителем с комиссаром, ещё тремя преподавателями и техническими работниками, затем прибыла первая партия курсантов в количестве сорока человек. Это были командиры отделений, постов и взводов, проходившие службу на границе, специально отобранные штабом округа. В их числе, по рекомендации Поспелова, оказались и Азат с Евсеевым, изъявившие желание продолжать службу в новом качестве.
Учебный план предусматривал трехмесячный курс занятий, после которых выпускники, успешно сдавшие экзамены, получали соответствующий документ и назначались на более высокие строевые должности. В цикле спецдисциплин изучались пограничное и таможенное дело, а также методы оперативной работы; из военных – топография, строевая и физическая подготовка; из общественно-политических – история ВКП(б) и политэкономия.
Через два года, осенью 1925-го после прохождения очередной медкомиссии, признавшей его годным к военной службе без ограничений, Поспелова перевели в Ташкент, где он возглавил отдел боевой подготовки Туркестанского пограничного округа. Семья в очередной раз переехала к новому месту жительства.
И снова были сражения с басмачами, рейды и походы в «черные пески»…
* * *
…В высоком небе над Ташкентом светило солнце, цвели абрикосовые сады, вдали синела излучина Чирчика. На открытой террасе за беленым домом с журчащим под ней арыком, в тени старого платана сидели на ковре, скрестив ноги, Поспелов в белой рубахе и два заехавших к нему гостя. Оба много моложе, в командирской форме.
Первый, рослый и с петлицами комбрига, был заместителем начальника Туркестанского пограничного округа Александр Ковалев[109], а второй – его порученец Соколов.
На расстеленном дастархане[110] золотились узбекские лепешки, блестел каплями росы овечий сыр, на медном блюде была нарезана казы[111], а сбоку пофыркивал начищенными медалями самовар. Все трое прихлебывали из пиал зеленый чай и вели неспешную беседу.
Поспелов познакомился с Ковалевым при проведении операции в отношении Ибрагим-бека[112], закончившейся полным его разгромом и захватом в плен.
Беседа прервалась появлением на террасе жены хозяина, стройной худощавой женщины, которая принесла блюдо янтарного плова с бараниной и, пожелав гостям приятного аппетита, удалилась. Под плов выпили водки, охлаждавшейся в арыке, отдали дань восточной кухне, а затем Ковалев попросил хозяина рассказать что-нибудь из своей богатой практики.
– Можно, распушил тот рыжие усы. – Было это ещё до революции. У меня имелся закордонный агент «Джинн», сообщивший на одной из встреч, что из приграничного Ширвана на нашу территорию отправляется караван с грузом шелка, специй и ковров, минуя таможню. Пойдет по ущелью Бабазо, а в целях безопасности, впереди пустят несколько мелких контрабандистов. Охранять караван будет Хабир-бек с двадцатью джигитами, а на обратном пути планируется захват в ближайшем ауле молодых женщин и детей для продажи в рабство. Это был один из самых дерзких и неуловимых разбойников, за которым несколько лет охотилась пограничная стража Туркестана, за его голову наместником была назначена высокая награда.
На следующий день мы устроили в той долине засаду, разместив на гребне стрелков, а впереди и сзади перекрыли тропу двумя конными заслонами. Командовать стрелками я поручил помощнику, тыловой заслон возглавил сам.
Прождали день и ночь. Когда засерел рассвет, за поворотом на тропе возникли шорохи, появились тени. Три груженых мула, а между ними укутанные в башлыки люди. Даю голосом совы сигнал, пропускаем, усилив наблюдение.
Спустя полчаса из полумрака возникает караван. Впереди десяток всадников, за ними вьючные верблюды, в конце ещё десяток. Пропустили и этих. А когда впереди тишину расколол залп и затрещали отдельные выстрелы, приказываю своим: «Наконь! Шашки к бою! – взмахнул рукой рассказчик.
– Ждать долго не пришлось. Со стороны, куда ушел караван, появились низко припавши к конским шеям всадники, послышалась гортанная команда, блеснули выхваченные клинки. «Алла!» – врезались в нас, завязалась рубка.
Скакавший впереди джигит с ходу свалил стражника рядом, я рубанул навстречу – тот уклонился и прорвался сквозь заслон, я следом. Но конь у него явно лучше, уходит. Перебрасываю шашку в другую руку, выхватываю револьвер, на пятом выстреле конь падает. Бандит перелетает через его голову и тут же вскакивает, прыгаю на него сверху, бью наганом по башке и вяжу руки.
Операция прошла удачно. Половину контрабандистов
