Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
Когда, передав ключ от комнаты, он ушел, Михаил открыл чемодан и определил вещи в шкаф, туалетные принадлежности – на полку. Проверил белье на койке – оно было свежее. Затем вышел в коридор, где встретил смуглого офицера, чем-то похожего на Пушкина.
– О! Да вы никак новый жилец, – округлил тот глаза. – Прапорщик Вербицкий.
Познакомились ближе. Узнав, что Михаил прибыл из училища и назначен в первый батальон, Вербицкий весело рассмеялся:
– Так и я в нём, утром вернулся из отпуска. Как вам наша твердыня?
– Пока не ознакомился.
– Могу выступить гидом.
– С удовольствием, только запру комнату.
Когда оба вышли из гостиницы, Вербицкий сопроводил Поспелова к центру крепости, где на зеленой лужайке высился собор. Построен он был в византийском стиле с боковыми нефами, большой абсидой и величественным куполом, венчаемым георгиевским крестом.
– Оттуда наилучший обзор, – пояснил спутник, – иначе придется ходить до вечера.
Сняв фуражки, вошли в пустой гулкий зал, украшенный богатой росписью. В храме теплились свечи, а со стен смотрели лики угодников. Оба перекрестились, по узкой лестнице поднялись на колокольню, откуда открывался чудесный вид. Широкий Буг с берегами, поросшими лесом, расцвеченными первыми красками осени, а в небе с неярким солнцем – журавлиный клин.
– Ну что же, приступим, – сказал Вербицкий. – Итак, наша крепость состоит из цитадели, где мы собственно находимся, и трех защитных укреплений, протяженностью в шесть километров. Стены цитадели двухметровой толщины, в ней пятьсот казематов, рассчитанных на двенадцать тысяч человек. Центральное укрепление находится на острове, образованном Бугом и двумя рукавами его притока Мухавца, – показал пальцем.
– С этим островом, – продолжил, – подъёмными мостами связаны три искусственных острова, образованные Мухавцом и рвами. На них находятся укрепления: Северное – с четырьмя куртинами и вынесенными равелинами, Западное – с вынесенными люнетами и Южное – с аналогичными люнетами. Кроме того, как видите, фортеция обнесена десятиметровым земляным валом с встроенными казематами.
– Получается, кроме нашего полка здесь имеются и другие? – внимательно выслушал Поспелов.
– Да, ещё четыре. В случае мобилизации они разворачиваются в пехотную дивизию.
В это времени со стороны штаба мелодично просигналил рожок.
У папеньки, у маменьки
Просил солдат говядинки.
Дай, дай, дай.
– в унисон пропел Вербицкий, и молодые офицеры рассмеялись.
– Ну что, – сказал он, – пора подкрепиться. Кормимся мы в офицерском собрании, но можно брать обеды домой. Кстати, когда будете присматривать денщика, рекомендую хохла. Они домовитые.
– Учту, – ответил Поспелов, и оба начали спускаться.
Со следующего утра началась служба. Батальонный командир подполковник Николаев представил новичка офицерам, и тот принял полуроту. В ней было два взвода по сорок человек во главе с унтер-офицерами и отделенными.
Начались строевые занятия на плацу: отрабатывали строевой шаг, повороты на месте и в движении. Фельдфебель его подразделения Галич зычно отдавал команды, подпоручик шел рядом, не вмешиваясь.
Спустя два часа, после короткого перерыва перешли к гимнастике. Выполняли упражнения на брусьях, подтягивались на перекладине и лазали по канату. У одних получалось лучше, у других не вполне.
– Всем смотреть как надо! – расстегнул подпоручик портупею с шашкой, передал её Галичу и шагнул к брусьям. Встав между перекладинами, подпрыгнул, обхватив жерди ладонями, сделав широкий мах, выполнил стойку на предплечьях и соскок. Перешел к турнику. Подтянулся два десятка раз, в завершении расставил ноги и поднялся на руках вверх по канату.
– Уразумели, сучьи дети? – пророкотал Галич, возвращая офицеру шашку.
– Оставить фельдфебель! Не сметь оскорблять.
– Виноват, ваше благородие, – побагровел тот щеками.
После обеда занятия продолжились в казарме, где изучали устав. Рядовые сидели группами на скамейках, перед ними взводные.
– Что есть часовой? Маркин, отвечай, – ткнул пальцем старший унтер-офицер Духно в ближнего.
– Часовой есть лицо неприкосновенное, – рядовой вскакивает со скамьи.
– Почему?
– До него нихто не может прикоснуться.
– А еще?
Маркин морщит лоб и закатывает глаза, не знает.
– Садись, дурак. Что есть часовой? – тычет во второго.
– Часовой есть солдат, поставленный на пост с оружием в руках, – встав, четко рапортует тот.
– Для чего?
– Штоб не спал, не курил и отдавал честь господам проходящим офицерам.
– Молодец, Иванков, садись. А ты вникай! – грозно косится на Маркина.
За неделю Поспелов познакомился со всеми офицерами роты и начал различать лица своих солдат. А еще подобрал денщика, но советом Вербицкого не воспользовался. Им стал солдат третьего года службы по фамилии Чиж, родом из его мест, в прошлом студент духовной семинарии.
В первое же воскресенье Михаил отправился в город, оказавшийся значительнее больше, чем показалось на первый взгляд. Помимо православного собора в нем имелись костел с синагогой, всевозможные казенные учреждения, пансион благородных девиц, две гимназии, а еще театр с общественной библиотекой. Наличествовали и промышленность с торговлей: пять табачных фабрик, несколько свечных и пивных заводов, швейные, сапожные и красильные мастерские. На оживленных улицах слышался русский, еврейский и иногда польский говор…
Незаметно пролетел первый год службы, Поспелов стал настоящим офицером. Как и другие, он активно занимался муштрой солдат, выезжал на учения, а в свободное время предавался развлечениям. Таковыми являлись вечера в офицерском собрании, где регулярно устраивались танцы с гарнизонными дамами и их дочерями, посещение ресторанов в городе и игра в карты.
Впрочем, Поспелов особо не шиковал. Денежное содержание подпоручика составляло пятьдесят пять рублей, не считая квартирных. Зная об этом, отец продолжал помогать деньгами, но их хватало в обрез.
За это время Михаил сдружился с Вербицким и еще несколькими субалтерн-офицерами[40] и пришелся по душе батальонному командиру. Подполковник Николаев Иван Ильич выслужился из кантонистов[41], был строг с подчиненными офицерами и благоволил солдатам. В отличие от других трех, у него в батальоне отсутствовал мордобой, нижние чины в полной норме получали все виды довольствия, выглядели подтянуто и аккуратно. Как результат, батальон считался лучшим в полку, что не раз отмечалось командованием.
Был Николаев среднего роста, сухощав, детей не имел, проживал с супругой в городе, в собственном доме. Нередко приглашал офицеров к себе отобедать, угощал отменной мадерой, рассказывал о старине.
– Раньше как было? – рассказывал Николаев, блестя глазами. – Наловят воинские команды в еврейских местечках ребятишек, которые покрепче, и рассылают в фурах по учебным полкам, при которых состояли школы кантонистов. Там окрестят и дадут имя с фамилией, как, например, у меня. Воспитывали жестко и получали особых людей, не признававших ничего кроме службы и дисциплины. Девиз был аракчеевский[42]: из десятка девять убей, а десятого представь. И выдерживали такое воспитание только люди выносливости необыкновенной. Но теперь другое время и солдат, он тоже человек, это понимать
