Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
Михаил затянулся папиросой и вздохнул. Их последнюю деревеньку дед – гусарский ротмистр, спустил в карты. Проиграл бы и жену, да друзья не дали.
Со следующего утра началась уборка. Получив необходимый инвентарь, воинская команда во главе с фельдфебелем и унтерами вышла в поле (офицеры еще почивали) и приступила к работе. Первая шеренга, в распоясанных белых рубахах, широко взмахивала косами, вторая вязала сжатый ячмень в снопы, а третья устанавливала их в суслоны[48]. Поскольку большинство солдат происходило из крестьян, работа спорилась.
Когда в полдень обедали на полевом стане жареной бараниной, дополняя ее молоком с ржаным хлебом (всё выделил управляющий), появились их благородия на дрожках.
– Молодцы, ребята! – остановив лошадь, оглядел скошенное поле Берг.
– Рады стараться! – вскочили те на ноги.
– Продолжайте, – Берг тряхнул вожжами, коляска покатила по дороге в сторону деревни. За ней открылось светлое озеро с кувшинками. Искупавшись, немного позагорали и вернулись в усадьбу, где засели за карты.
Через две недели солдаты закончили страду, изрядно посвежев на вольных харчах, управляющий выдал офицерам оговоренную сумму, и команда тем же путем вернулась в часть.
Теперь подпоручик жил в небольшом домике близ южных ворот крепости, который снимал на пару с Вербицким. Михаил имел две комнаты и кухню с пристройкой, в которой обитали денщики, поросший травой садик и колодец.
Вставал Михаил ровно в шесть, голый по пояс выходил наружу и десяток раз крестился двухпудовой гирей, стоявшей под навесом. Затем обливался холодной водой, растирался жестким полотенцем, которое подавал Чиж, после на кухне они с сонным прапорщиком пили чай, закусывая бутербродами с краковской колбасой и сыром.
– Хорошо бы, Вася, и тебе по утрам делать гимнастику, – прихлебывал из чашки Михаил. – Бодрит, а ещё полезно для здоровья.
– Нет, – грустно качал тот головой. – Я, видишь ли, чувственная натура.
Вербицкий пописывал стихи, а по вечерам исполнял под гитару русские романсы. Причем весьма недурно. А еще был влюблен в купеческую дочку, которая отказывала во взаимности.
Далее, надев мундиры с фуражками и прицепив шашки, оба шли на службу.
Одним таким днем Поспелову пришла посылка с Кавказа. Там были чурчхелы, сыр, дразняще пахнувший суджук[49], несколько бутылок «Хванчкары» и короткая записка от Беслана Званбы. В ней сообщалось, что служба идет исправно, он уже полковой адъютант и приглашает летом в гости.
– Пируем, – хлопнул по плечу приятеля Михаил, крикнув: – Васька!
– Я, вашбродь! – тут же нарисовался денщик.
– Это тебе, – вручил одну из сладостей. – А теперь сбегай и пригласи на ужин подполковника Николаева с капитаном Бергом.
Вечером собравшаяся у них компания отдавала дань кавказским гостинцам. Вино оказалось выше всяческих похвал.
– Умеют его делать, азияты, – смакуя очередной бокал, изрек батальонный командир.
– Это да, – невозмутимо пыхнул папироской Берг, а Вербицкий глядя в открытое окно с мерцающими звездами, тихо перебирал струны:
Утро печальное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые.
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые…
– навевали грусть печальные строки.
Легла зима, она была здесь мягче, чем в России, наступили Святки – с колядками и Крещенским купанием в проруби, массовым гулянием в городе. По такому случаю нижним чинам в крепости разрешили увольнения, где они могли пропустить в кабаках рюмку-другую и предаться другим развлечениям.
Самыми интересными были кулачные бои, устраиваемые в пригороде рядом с крепостью, на льду замерзшего Муховца. Дрались «стенка на стенку» обыватели и гарнизонные солдаты. Гражданская с военной власти не препятствовали, многие даже делали ставки. Бои шли с переменным успехом, но в прошлом году верх взяли «шпаки»[50].
До этого у военных был отменный боец – саженного роста фейерверкер из крепостной артиллерии, но осенью, выслужив срок, он ушел в запас. Теперь вожак посадских[51], такой же комплекции грузчик Ерофей с табачной фабрики, не имел себе равных. Как результат, солдаты потерпели поражение и хотели взять реванш.
Их возглавлял старший унтер-офицер Леле-ка, переведенный в один из полков за какие-то прегрешения. Был он пониже грузчика, но гнул пальцами пятаки и кулаком в лоб убивал барана.
На четвертый день после праздничного богослужения, в одиннадцать утра на берегу Муховца собралась многочисленная толпа – поглазеть на зрелище. Здесь были все сословия, начиная от дворян с купцами и заканчивая мещанами. Меж них сновали лоточники, торгуя горячим сбитнем и рождественскими кренделями. Пришли поддержать своих и гарнизонные солдаты, тут и там стояли группами офицеры.
День выдался морозным, на деревьях орали вороны, на льду уже переминалась сотня бойцов, стоя друг против друга. Посадские кто в чем, солдаты в сапогах с шароварами и нательных рубахах.
– Ставлю трешницу, наших опять побьют, – шмыгнул носом Вербицкий.
– Принимается, – весело ответил Михаил, за всем с интересом наблюдавший.
Они стояли у вросшей в лед баржи, позади притопывал ногами Чиж с покупками.
Зачинщиками выступила ребятня с окраин, с визгом начав драку, а потом улепетнув. Стенка надвинулась на стенку, кто-то заорал «бей крупу!»[52], в воздухе замелькали кулаки.
Поначалу служивые потеснили городских, учинив клин во главе с Лелекой, после каждого его удара кто-то валился на снег вверх тормашками. Это длилось, пока на пути не встал грузчик Ерофей. Ловко уклонившись от унтер-офицерского кулака, с разворота трахнул унтера в ухо, гвардеец рухнул как дуб.
– А-а-а! – восторженно заорали посадские, усилив натиск, а их вожак сшиб еще двух.
– Что делает, что делает, – кусал губы Поспелов, а потом не выдержал. Сняв шинель, бросил денщику, за ней скинул мундир и в одной рубахе припустил к сражавшимся. Растолкав солдат (те подавались назад), пробился в первый ряд и оказался перед Ерофеем. Тот, хэкая и ворочаясь, как медведь, крушил направо и налево.
Михаил с налета саданул вожака в челюсть, здоровяк, мотнув бородой, двинулся на него.
«Вжик», – пролетел над головой кулак. Михаил едва успел присесть, затем выпрямился и ввинтил кулак грузчику в бок. Тот, зевая ртом, пошатнулся, получил второй удар, в лоб, и, раскинув руки, повалился назад, сбив двух соратников.
Теперь завопили солдаты, дружно навалившись на «шпаков», последние побежали.
Утерев со лба пот, Михаил направился назад, но его громко окликнули: «Подпоручик!» К нему от берега, придерживая шашку, спешил офицер, а на откосе, чуть в стороне от других, стояла группа людей – военных и гражданских.
– Вас требует к себе его превосходительство, – выдохнул, остановившись, офицер.
«Ну вот, вляпался», – мелькнуло в голове, а вслух Поспелов сказал:
– Слушаюсь, только приведу себя в порядок.
Через несколько минут он стоял навытяжку перед комендантом, рядом с
