Пианино - Арина Остромина
А я сердито протыкала вилкой толстые макаронины и думала: «Как же, сосед! Я-то знаю, кто это был. Настоящее Коридорвильское привидение. Может, единственное в мире, которое храпеть умеет».
Глава 4
Берёзовая каша
К выходным потеплело, и тётя Ира пригласила нас на дачу. Там жила её мама-пенсионерка, а ещё бабушка с дедушкой, совсем старенькие.
Когда мы приехали в пятницу вечером, они уже поужинали и собирались ложиться спать. Поэтому мама тёти Иры просто заварила чай и поставила на стол вазочку с печеньем. После чая нас с мамой отвели на чердак. Принесли туда две раскладушки, мама сразу заснула, а я долго ворочалась. Середина раскладушки провисала, я лежала как будто в гамаке. Даже попробовала немного покачаться, но от этого громко заскрипели пружины, и я перестала. Пахло сеном и пылью. Через щели в крыше проникал лунный свет.
Рано утром я проснулась и спустилась на первый этаж. Тётя Ира стояла у плиты и что-то готовила, её дедушка смотрел новости по телевизору, а из огорода доносились голоса её мамы и бабушки. Я огляделась в поисках книжного шкафа – думала, успею почитать, пока никто не обращает на меня внимания. Но в комнате была только одна книжная полка, и на ней стояли какие-то потрёпанные книжки в мягких переплётах. Я почитала фамилии на корешках, но все они были незнакомые.
От нечего делать я стала разглядывать портреты на стенах. Один из них я сначала приняла́ за фотографию тёти-Ириного дедушки: пышные седые волосы, густые тёмные брови, суровое лицо. Но этот дедушка на портрете был одет в необычное пальто с большим воротником. Я присмотрелась, а потом вспомнила: это же Крылов! У меня дома есть книга с таким же портретом!
Я чуть не рассмеялась, но промолчала, чтобы не мешать настоящему дедушке. На другом портрете лохматый мужчина держал карандаш и тетрадь. Я подумала, что это тоже какой-то известный писатель. Но когда подошла ближе и прочитала надпись, оказалось, что это Бетховен, а в тетради у него даже можно рассмотреть линейки, на которых записывают ноты. При мысли о нотах у меня внутри появилось неприятное чувство. Совсем скоро мне придётся их учить. Может, когда-нибудь даже придётся играть на пианино ту музыку, которую сочинил этот лохматый композитор.
В комнату вошла тётя Ира и позвала́ меня завтракать. Все, кроме моей мамы, уже собрали́сь на веранде. Мне стали предлагать разную еду, но я всё это не любила и вежливо отказывалась. Я привыкла, что дома мне всегда разрешали не есть, если я не хочу. А здешние бабушка и дедушка почему-то считали, что у меня нет такого права. Сначала меня спросили:
– Будешь варёное яйцо?
– Нет, спасибо!
– Может, тебе омлет сделать?
– Да нет, не надо, спасибо!
– Тогда я манную кашу сварю! – предложила бабушка тёти Иры.
Я помотала головой, стараясь скрыть отвращение – хуже манной каши ничего не бывает, – и опять пробурчала что-то вроде «спасибо».
– А вот Мишенька у нас любит манную кашу, всегда добавки просит!
Я посмотрела на тётю Иру, и она тихо пояснила:
– Это мой племянник, сын моего брата.
– Что же ты будешь? – не унималась бабушка. – Разве можно без завтрака?
– Да вы не беспокойтесь, я хлеба поем. С сыром.
– Какая же это еда! Баловство́ одно! Мишенька наш всегда хорошо кушает по утрам!
Я смутилась. Почему они так уверены, что я должна брать пример с этого их Мишеньки? Я этого Мишеньку не знаю и знать не хочу. Зачем они так стараются меня накормить?
Моя мама уже сидела рядом со мной за столом, но сразу начала́ завтракать и не вмешивалась в разговор.
А вот дедушка, который до этого молча решал кроссворд в какой-то мятой газете – наверняка старой, – решил вмешаться.
– А ты скажи, Таня, чего ты сама-то хочешь? Может, чего-то особенного?
– Да нет, мне ничего не надо, спасибо!
– Что же ты такая привередливая! – Дедушка положил газету на стол и посмотрел на меня поверх очков с толстыми стёклами. – Может, ты берёзовой каши хочешь?
Я удивилась: никогда не слышала про такую еду! Торопливо прожевала свой хлеб с сыром, чтобы не говорить с набитым ртом, и спросила:
– А разве такая бывает?
– Ещё как бывает! – кивнул дедушка. – Только не всем достаётся! Это надо особо постараться, чтобы её получить!
Вот тут у меня возникло нехорошее чувство. Взрослые начали вести себя как-то странно. Бабушка и мама тёти Иры переглядывались и фыркали, как будто пытались сдержать смех. Тётя Ира поглядывала на меня, улыбалась, и по её лицу было понятно, что и она сейчас рассмеётся. Но я всё-таки спросила:
– А постараться – это как? Что надо сделать?
– А вот то самое, что ты всё утро делала! Молодец! Заслужила хорошую порцию берёзовой каши! – ответил дедушка и обвёл глазами своё семейство, словно ожидал, что ему сейчас начнут аплодировать.
До меня всё ещё не доходило, что он имеет в виду. Я хотела и дальше спрашивать, но дедушка догадался, что я не понимаю его шутку, и укоризненно спросил:
– А ты книжки-то читаешь?
От удивления я открыла рот и не смогла ничего сказать: никто мне таких вопросов ещё не задавал. Наоборот, меня всегда упрекали, что я слишком много читаю, в любую свободную минуту хватаю книжку.
Пока я пыталась придумать ответ, дедушка добавил:
– А вот если бы читала – не сидела бы сейчас с таким глупым видом.
Я всё ещё хлопала глазами и не понимала, почему он решил, что я не люблю читать. Я повернулась к маме, а она почему-то покраснела, извинилась перед хозяевами и велела мне идти за ней. Крепко держа меня за руку, мама молча открыла калитку, и мы пошли по мягкой пыльной дороге от дома в сторону речки. На берегу стояли удобные деревянные скамейки с изогнутыми спинками. На них никто не сидел: люди барахтались в медленной речке или загорали на ковриках, расстеленных у самой воды.
Мы сели на скамейку, мама отдышалась, успокоилась, а потом сказала:
– Ты что, правда не знаешь такого выражения – «берёзовая каша»?
– Правда не знаю. А что это?
Мама опять заволновалась.
– Это такое наказание. Порка. Когда берёзовые ветки вымачивают в солёной воде, а потом шлёпают ими по попе того, кто плохо себя вёл.
Я смотрела на маму, открывала и закрывала рот, но не могла ничего
