Лондон во мне - Анук Журно-Дюрой
Почему ты на меня не смотришь?
Ами долго молчала, затем вздохнула:
— Не доставай меня, Сиенна.
— Ух ты…
Сиенна покачала головой:
— Ну, здорово. Просто здорово. Спасибо. — Не за что, — пробормотала Ами. Потом она встала и вышла из кухни, даже не допив чай. Было слышно, как она поднимается по лестнице и закрывает дверь своей комнаты. Сиенна уставилась на меня, при этом вид у нее был ошеломленный.
— Ничего не понимаю.
А по-моему, все предельно ясно.
— Вот как? Тогда объясни.
— Думаю, все дело в Чарли.
Я попыталась состроить многозначительное выражение лица, но Сиенну моя гримаса не впечатлила.
— А что… Чарли?
— Вчера вечером ты и он, вы…
— Я и он? Мы?
Она рассмеялась:
— Нет никаких «нас», ты болтаешь ерунду!
— Тогда пойди и скажи это Ами. Ты должна с ней поговорить. Потому что иногда нам что-то ошибочно кажется… ты же ее знаешь.
Я вылила остатки чая в раковину, вымыла кружку и в свою очередь вышла из кухни.
Проходя мимо комнаты Ами, я на секунду замешкалась, раздумывая, не постучаться ли, но не решилась. Вместо этого я отправила ей эсэмэску:
«Если что, я рядом. © ©»
Через несколько секунд я получила V V V от Томаса и сразу же написала ему в ответ несколько слов. Зато от Ами в ответ не пришло ничего, и, удивительное дело, в то воскресенье я ее больше не видела, хотя мы находились под одной крышей.
* * *
Узы дружбы, любви — точно швы на одежде.
Если строчки прочны, мы питаем надежды.
Лопнул шов, и спешим залатать мы прореху.
Остаются рубцы… но они не помеха.
Обстановка в доме стала более напряженной. Я поговорила об этом с Томасом, и он посоветовал мне не драматизировать. Соседи по квартире — это такое дело: случается и хорошее, и плохое.
Атмосфера в академии вообще накалилась, как перед грозой. И тут Томас тоже не мог сказать ничего утешительного: у него творилось примерно то же самое.
Неделя началась «с места в карьер»: швейная мастерская, мастерская свободного творчества, лекции, швейная мастерская, лекции, семинары, дом, повторение пройденного материала…
Да, повторение пройденного материала.
Ибо помимо подготовки к конкурсу и поисков места для стажировки возникла еще одна проблема: началась череда экзаменов, приуроченных к концу триместра: контрольные, как в школе, только гораздо более сложные. Сочинения, проверочные работы, доклады… В каком состоянии я закончу учебный год, работая в таком ритме?
При всем при том энергия из меня била ключом, да и из Кары тоже. Наш дуэт работал удивительно слаженно. Мы никогда не критиковали друг друга, наоборот, старались подбодрить. К тому же у Кары имелся приличный опыт, это чувствовалось. Например, когда я, работая над вышивкой корсажа, неправильно выполнила тамбурный шов, она мне помогла… Но скорее благодаря своему терпению, а не умению, хотя умела она больше моего. Еще она много шила вместе со мной: ей нужно было увидеть почти готовое платье, чтобы закончить окончательную отделку своих шляп.
В среду я позвонила Эмили-Энн Калейн, сказала, что ее координаты мне дала Кара, и договорилась о встрече на следующей неделе. Секретарша, с которой я говорила по телефону, не требовала от меня соблюдения какого бы то ни было… порядка, только попросила принести портфолио, чтобы мадемуазель Калейн — она называла начальницу «мадемуазель», как великую Шанель! — могла посмотреть, что мне нравится делать. Хорошо, без проблем! Повесив трубку, я запрыгала от радости.
В ту же среду, ближе к вечеру меня поджидал неприятный сюрприз.
Я вышла за ворота студенческого городка, и вначале мое внимание привлекли красные кроссовки. Очень симпатичные кроссовочки. Принадлежали они высокой брюнетке. Посмотрев в ее синие глаза, я сначала подумала, что девушка мне кого-то напоминает… и только потом до меня дошло, что это она и есть.
Шарлотта.
Меня сразу охватило чувство глубокой неприязни.
Она подошла ко мне, смущенно улыбаясь. Я заметила, что волосы у нее отросли, а сама она сильно похудела.
— Я знаю, ты не хочешь со мной разговаривать…
— И видеть тебя тоже не хочу, — ответила я, продолжая идти вперед.
— Но я должна сказать тебе кое-что важное.
Я ускорила шаг. Шарлотта пошла рядом с такой же скоростью.
— Пожалуйста, Грейс, дай мне пару минут! Ну ты и злюка…
— Злюка? Это я-то?
При других обстоятельствах я бы расхохоталась.
— Ты что, издеваешься надо мной? Вот тут все записано, — сказала я, постучав себя пальцем по виску.
— Грейс, послушай. Я до сих пор не понимаю, почему так с тобой поступила…
— Ты мне уже об этом писала.
Чувствуя ком в горле, я быстро зашагала по Хэмпстед-авеню. Движение в этот час было довольно плотное. Машины, автобусы и такси двигались впритирку друг к Другу.
— Всего несколько минут, — настаивала Шарлотта.
— Отстань от меня.
— Нет! Не отстану, пока ты меня не выслушаешь!
— Что?
Охваченная возмущением, я замерла на месте. Шарлотта посмотрела на меня, упрямо сдвинув брови.
— Не отстану, пока ты меня не выслушаешь, — повторила она.
Мы пристально смотрели друг на друга. У меня в голове отчетливо замелькали картинки — словно кадры из фильма под названием «Наша с Шарлоттой дружба». Сентябрь, первый день учебного года, мы сидим в ступенчатой аудитории; у нас быстро находится много общего; между нами вдруг устанавливается полное доверие; первые странности Шарлотты; пропажа моего планшета; я нахожу свое разорванное платье; в январе Шарлотта признается во всем в письме; мои злость, грусть, негодование… И мои вопросы, оставшиеся без ответа.
Я ведь хотела получить ответы. Пусть сейчас и не самый подходящий момент.
А разве момент когда-нибудь будет подходящим?
— О’кей.
Шарлотта несколько мгновений смотрела на меня, словно мое внезапное согласие ее удивило.
— Спасибо. Присядем? — предложила она.
— Я предпочитаю идти.
Мы направились к парку: деревья в цвету делали его величественным, как никогда. Я смотрела вниз, на свои розовые кроссовки, и вспоминала, как Кара прозвала нас с Шарлоттой «РКК»: «Розовые и красные кроссовки».
Я ждала, когда Шарлотта заговорит, внутренне давая себе установку: если в течение ближайших пяти минут она не скажет ничего убедительного, я уйду. Я не могу тратить время впустую.
— Я хотела попросить у тебя прощения, — начала она глухим голосом.
Шарлотта шла рядом, в ногу со мной, не глядя на меня.
— Я прошу прощения от чистого сердца, потому что ты мне нравишься и я не хотела причинять тебе такую боль.
— Но причинила.
— Ну да.
Помолчав, Шарлотта пробормотала:
— Если бы можно было повернуть
