Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов
— Понял.
Но последняя фраза Никитина вновь ударила — так неожиданно, что от нее стало уж совсем муторно:
— Варе ничего не сообщай. Пусть там, в Ялте, для нее все будет хорошо. Как в сказке.
Кочкин отвел взгляд. Он вдруг ясно представил Варю — не «жену начальника», а живую женщину: как она смеется, как поправляет волосы, как держит Машу на руках, как пишет в письмах про море. И вот эту сказку ему предлагают охранять ложью.
Иван почувствовал, как на него наваливается моральная тяжесть, которой он не испытывал никогда прежде. Он понимал: у плана Никитина есть железная логика. И понимал другое: эта логика не отменяет человеческих чувств.
— Я… — выдохнул Иван. — Я все сделаю. Но вы вернитесь. Слышите? Не ради себя — ради Вари. Ради Маши. Ради того, что мы с вами… — он не договорил. Не нашел слов.
Никитин кивнул и направился к двери. Кочкин продолжал стоять, пока шаги Никитина не стихли в коридоре. И впервые за много лет ему стало по-настоящему страшно — не за свою жизнь и безопасность, а за то, кем станет майор Никитин завтра в четыре утра, когда Иван повернет ключ в оружейной.
Глава 52
Дождь лил без остановки. В темноте блестели крыши грузовиков, мокрые борта, черные лужи под сапогами. В свете фар — лица: немолодые, обветренные, с прищуром. Лица людей, которые когда-то научились не спорить со страхом, а держать его при себе, как неудобную, но обязательную ношу.
Никитин стоял перед строем. Он не подбирал слов, они сами выходили, простые, крепкие, будто не сейчас придуманные, а вынутые из тех военных лет, где все было просто, ясно и больно.
— Мужики… — начал он и на секунду посмотрел поверх голов, в ночь. — Мы с вами не первый раз идем туда, где стреляют без предупреждения. Туда, где обратно возвращаются не все.
Кто-то крякнул, будто соглашаясь. Кто-то, наоборот, улыбнулся одним уголком рта — без веселья, по привычке. В строю не было молодых, в каждого мужика вросло то, что однажды уже пережило невозможное.
Никитин шагнул ближе к правому флангу, остановился перед одним из фронтовиков — широкоплечим, с тяжелой шеей, с тусклыми глазами.
— Константин Ильич, — сказал Никитин тихо, но так, чтобы услышал весь строй. — Помнишь, как под Курском, в сорок третьем… немецкого офицера из-под самой канавы вытаскивали? Ты тогда меня за ворот оттащил, как щенка. Я еще потом матерился, будто обиделся…
По строю прокатился короткий смешок. Константин Ильич кивнул. Это движение было сильнее любых слов.
Никитин перешел к следующему.
— А ты, Петр Васильевич… Помнишь Днепр? Ледяная вода, снаряды сыпятся, а мы гребем. Я думал, не доплыву. Ты мне тогда сказал: «Доплывешь. А то кому еще потом врать, что мы герои?» — и сам смеялся, зубы стучали.
Еще один шаг. Третий человек был худым, взгляд у него был мягче, чем у остальных, и от этого почему-то казался страшнее.
Никитин остановился напротив него надолго.
— А с тобой… — голос Никитина сел, но он не скрывал этого. — Госпиталь. Я тогда не хотел жить. Лежал и думал: встану — не встану, все одно. А ты сидел рядом, как будто тебе больше делать нечего, и говорил мне простые слова. Не красивые. И руки мне держал, когда судорога шла. И кормил, как малого.
Фронтовик опустил взгляд, будто ему неловко стало за то, что его вспоминают при всех.
Никитин сделал шаг назад. Дождь набирал темп, а вместе с ним — чувство тревоги у каждого.
— Слушайте меня внимательно, — сказал он уже жестче. — В цехах серьезная охрана, которой хорошо заплатили. Это не сторожа с берданками. А обученные люди с оружием. Стрелять начнут сразу. Без разговоров.
Он сделал паузу ровно настолько, чтобы смысл дошел до каждого.
— Значит, мы снова идем на войну, — продолжил Никитин. — И я вам не обещаю, что будет легко. Но обещаю другое: мы не дадим ворам и хапугам поставить нас на колени.
Кто-то произнес хрипло:
— Так точно, командир!
И эта фраза словно стянула всех в одну связку.
Никитин поднял руку.
— По машинам!
Двигатели взревели. Мужики забирались в кузова быстро, без лишнего шума. Все лишнее отступило: разговоры, сомнения, мысли о семье и детях. Осталось только дело, которое надо было довести до конца.
Грузовики рванули с места. Дорога к Венюково стелилась темной лентой, фары выхватывали из ночи то кусты, то столбы, то белые знаки, и все это казалось знакомым, будто дорога не в мирный заводской поселок, а туда, где однажды уже стреляли трассерами и пахло сырой землей.
Завод показался внезапно: черные коробки складов, низкие корпуса, дымовые трубы, которые ночью казались не выше деревьев. Забор. Ворота.
— Газуй! — коротко приказал Никитин водителю.
Первый грузовик, не притормаживая, влетел тараном в створки ворот. Удар вышел глухой и тяжелый, железо хрустнуло, будто сломали ребро. Ворота распахнулись, и машина ввалилась внутрь.
Крики. Скрежет металла. Стук многочисленных сапог по мокрому бетону. Мужики посыпались из кузовов, расползаясь веером, как делали когда-то в атаках. Это была не вооруженная толпа. Это были бойцы, которые хорошо помнили свое ремесло.
Кто-то выбил боковую дверь, кто-то уже шел к углам, просматривая темные места. Вспыхнул прожектор — резкий, белый — и вырвал из ночи людей, мокрые шинели, кепки, лица. Где-то клацнул затвор.
И тут началось.
Выстрел — короткий, как плевок. И сразу же ответ. Огонь резал тьму кусками. Вспышки высвечивали на мгновения стены, трубы, ящики, лестницу у торца. Кто-то упал на колено, целясь ниже, кто-то перекатился за бетонный выступ. Пули били по железу — звук был такой, будто на днище пустой бочки высыпали горсть железных шариков.
— Вправо! — крикнул Никитин.
Двое сорвались туда, где была боковая проходная, и почти сразу оттуда ударили снова. Крики, матерные слова, чье-то тяжелое дыхание…
Никитин двигался короткими перебежками, начисто забыв о том, что он — следователь, а не командир роты. В такие минуты профессии слетают, как бумажные ярлыки с мокрой одежды. Остается только то, что внутри.
Они прорвались к маленькому цеху — тому самому, где, по сведениям, должны были делать катушки для приемников. Низкое здание, железная дверь, окна под самым потолком.
— Внутрь, мужики! — крикнул Никитин.
Дверь выбили плечом. Внутри было темно, пахло маслом, металлом, мокрой одеждой. Кто-то ударил по выключателю — под
