Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов
Фронтовики пошли цепью: справа налево, вдоль станков, мимо столов, мимо стеллажей. Под ногами — стружка, мусор, мокрые следы. В углу — пусто. Только брезент, намокший и липкий. Еще дверь. Небольшой склад. Ящики.
Тотчас вскрыли один — катушки, проволока, бумажные прокладки. Другой — болты, шайбы, инструменты. Третий — снова катушки.
— Где искать, командир? — выдохнул один из фронтовиков, и в этих словах не было вопроса к Никитину. Это было обращение к судьбе.
Они зашли в служебное помещение. Тесный проход между шкафами. Никитин искал дверь, искал люк, искал хотя бы какой-нибудь след, кусок тряпки, оборванные нитки, пуговицы…
Ничего.
Стены — старые. Пол — старый. Все — на месте, как будто цех и правда был тем, на что он был похож.
Дождь барабанил по крыше. Где-то снаружи еще слышались редкие выстрелы, уже вразнобой, как ошметки последней злости, которую некуда девать.
Никитин стоял посреди цеха и вдруг почувствовал, как у него внутри поднимается холодная пустота. Не страх, а хуже. Мысль о том, что он снова мог ошибиться. Он медленно оглядел станки, ящики, чистые проходы — и от этого порядка, этой правильности ему стало не по себе. Слишком чисто. Слишком обыкновенно.
— Все! — сказал кто-то глухо. — Командир, мы все обшарили.
— Ничего нет, — ответил другой, и голос был такой, будто человек признался в поражении.
Никитин не сразу нашел, что ответить. Он смотрел на этот небольшой, якобы неприметный цех, и в голове, как в пустой жестяной банке, глухо билась одна мысль: неужели все было зря? Неужели никакой пошивочной фабрики тут нет и отродясь не было?
И всем показалось, будто кто-то резко выключил свет, оставив людей на секунду один на один с тем, что бывает страшнее выстрелов: с пустотой вместо ответа.
Глава 53
Это бессилие у Никитина длилось всего несколько секунд, но он успел прожить их до дна. В груди поднялось что-то свирепое, тяжелое: неужели правда пусто, неужели ночь, дождь, кровь — все впустую. Он расставил ноги шире, будто боялся потерять равновесие и упасть, и посмотрел на лица своих товарищей.
Кто-то заговорил вяло, с усталой надеждой:
— Может, другие пристройки… техпомещения глянуть…
Никитин резко вскинул голову и крикнул:
— Молчать!!
Слово прозвучало грубо — как пощечина. На миг в глазах мужиков мелькнуло: за что, Аркадий Петрович? Мы ж не чужие. Но в следующую секунду все поняли: это не злость и не власть. Это желание тишины.
Никитин прижал палец к губам и почти беззвучно добавил:
— Тихо…
Воцарилась полная тишина. Даже дождь снаружи как будто притих. И в этой тишине Никитин вдруг почувствовал — не ухом, а телом, ногами — едва заметную дрожь, будто под бетоном жил другой, скрытый мир: ровный гул, ритмичная упругая вибрация от множества машин.
Он опустился на корточки, ладонью коснулся пола. Под пальцами — слабое, но уверенное биение. Двое фронтовиков уже светили фонариками в пол вдоль стены. Нашли кольцо, прихваченное грязью и краской. Потянули — люк не хотел поддаваться, держался, как будто ему приказали ни в коем случае не открываться.
— Ломик! — коротко потребовал один из мужиков.
Железо заскрипело. Крышка поддалась. Из ослепительно-яркого провала пахнуло теплым воздухом, запахом краски с примесью машинного масла и человеческого пота. Там, внизу, в глубине, мерно стрекотали сотни машинок.
Бойцы повалили вниз один за другим. Ступени были узкие, влажные. Свет фонариков слепил глаза. И чем ниже они спускались, тем отчетливее становился звук — сотен игл, ремней, электрических моторов.
Цех представился внезапно — как целый город под землей. Ряды швейных машин, столы, тюки ткани, катушки ниток. Женщины, мужчины и подростки склонились за работой, но их взгляды поднялись одновременно, как у стаи птиц при выстреле. Вдоль стен стояли несколько мужчин в пиджаках, в куртках, кто-то с кобурой. А в проходах — «смотрящие», контролирующие добросовестность работников.
Фронтовики ворвались без лишнего шума, но так, что вся эта подземная мастерская показалась вдруг тесной и темной.
— Всем оставаться на своих местах!! Руки за голову!! Оружие — на пол!!
Работа оборвалась сразу: моторы затихли, иглы замерли, ремни провисли. И от этой внезапной тишины в подвале стало слышно все — и чей-то испуганный возглас, и сиплое дыхание, и шепот, и стук капель, сорвавшихся с мокрой одежды.
Охрана попыталась дернуться — рослый детина потянулся к кобуре, другой кинулся в проход, будто хотел перекрыть собой дорогу фронтовикам. Его встретили жестко и без лишнего героизма: заломили руки, выбили оружие, прижали к стене, а детину просто вырубили ударом кулака.
— Не дурите, граждане цеховики, — попросил Никитин глухо. — Тут вам не кино.
Пистолеты, автоматы ППШ посыпались на пол. Фронтовики пинали их ногами, собирая в кучу. Никитин шел вдоль рядов медленно, будто боялся спугнуть правду, разглядывая горы готовой продукции: аккуратно сложенные рубашки, куртки, платья. Все одинаковое, серийное, как будто это не подполье, а выполняющий план советский завод. На ярлычках — свежие нитки, золотистые, сверкающие в лучах света.
— Начальник где? — спросил он, не повышая голоса.
Ему кивнули в сторону закутка — перегородка из фанеры, дверь, на которой висел замок, но замок был скорее для виду. Там стоял человек, не похожий на остальных.
Начальник цеха был крепкий, высокий, широкий в плечах мужчина лет сорока. Волосы гладко зачесаны, лицо сухое, с тяжелым подбородком. Он был в приличном костюме, белоснежной рубашке с галстуком. Будто не производством управлял под землей, а только что с банкета или из театра вернулся. Глаза холодные, внимательные, без суеты. Такой человек привык, что его слушают. Что ему беспрекословно подчиняются. Все. Вообще все.
Он смотрел на Никитина без страха и даже с легким презрением, как на недоразумение, которое очень скоро исправят.
— Поздравляю, — сказал он. — Нашли. Только аккуратнее, пожалуйста. Не надо трогать товар грязными руками.
Никитин подошел ближе.
— Фамилия.
— Вам будет достаточно должности, — ответил тот. — Я здесь отвечаю за все.
— За все, — повторил Никитин, и в этом было что-то нехорошее, угрожающее. — Кто хозяин?
Начальник едва заметно усмехнулся:
— Ты не понимаешь, с кем связался.
Слова были произнесены уверенно, даже лениво — так говорят люди, которые абсолютно уверены в своей невероятной силе. Никитин посмотрел на него внимательно, словно примерял эту уверенность к реальности, и прикидывал, сколько в нем могло быть настоящей силы, а сколько — лишь пустых понтов.
— Еще раз, — повторил Никитин. — Кто хозяин?
— Не знаю, — ровно ответил тот. — И знать не обязан… А знаете что? Пожалуй,
