Загадка тихого озера - Дарья Александровна Калинина
— Он вернулся! Он тут! Родной мой!
— Калачик!
— Дорогой ты наш!
— Любименький!
Больше всех своему возвращению был рад сам Калачик. Он прыгал, вилял хвостом, лаял и крутился под ногами хозяйки и ее друзей с таким счастливым видом, что было ясно: только в разлуке Калачик оценил то, что имел. Семью, заботливую хозяйку и любимый дом с теплой подстилкой и миской, полной вкусной и полезной еды.
— Я не верю своим глазам! Как? Каким образом? А где же Рудольф?
Но Рудольфа нигде не было видно. Также на пушистой шее Калачика не было его главного украшения — красного кожаного ошейника с серебряными медальонами, который в свое время был приобретен на ярмарке мастеров и обошелся Оле в небольшое состояние. Но сейчас Оля лишь отметила факт отсутствия ошейника и продолжала радоваться возвращению песика.
— Наверное, ошейник расстегнулся. Калачик и убежал.
— Какой молодец! Не заблудился. Нашел родной дом.
Когда все восторги по поводу возвращения Калачика несколько успокоились, все пошли к Оле пить чай и вообще праздновать возвращение своего лохматого друга. Так как от волнений и ходьбы все успели изрядно проголодаться, Оля извлекла из морозильной камеры холодильника хранящийся там стратегический запас пельменей. Пельмени они лепили вдвоем с Калачиком, которому доставались кусочки фарша, а также вся получившаяся некондиция, которую Оля стеснялась предлагать своим гостям. Калачику же было решительно наплевать, если доставшаяся ему пельмешка была малость кривовата или кособока, он все равно находил ее восхитительной и вкусной.
Некондиция же получалась главным образом потому, что Оля пыталась освоить ручную лепку пельменей сразу пяти видов. Каждого вида у нее получилось по двадцать штук. Квадратные с ушками были начинены куриным фаршем с добавлением индейки. Круглые классические шли с начинкой из фарша — телятина пополам со свининой. Аккуратные полумесяцы были целиком набиты жирной поросятинкой. В треугольничках находилась чистая баранина с кусочками курдючного жира. И наконец, пельмешки в виде головастиков с очаровательной косичкой вдоль хребта были начинены смесью весенних трав с мягким домашним сыром.
Оля прикинула количество голодных ртов и поставила на плиту самую большую из имеющихся в ее распоряжении кастрюль. Она была пузатой, с какими-то аляповатыми цветочками по бокам. Цветов таких Оля в природе никогда не встречала, но кастрюля была удобной, устойчивой и какой-то очень практичной, так что в хозяйстве она прижилась и часто использовалась.
Когда-то, в бытность замужем за Славой, она варила в этой кастрюле борщ, до которого муж был большим охотником. Пять литров борща нормальный человек может есть целую неделю, но у Славы он улетал всего за два-три дня. Затем приходилось начинать заново. Зато как уютно они сидели над тарелочкой дымящегося борща, держа в одной руке кусочки намазанного горчицей ржаного хлеба, а в другой рюмочку с хрустальной и прозрачной, словно слеза, тягучей водочкой. А на столе на тарелках была выставлена прочая закуска — тонко порезанное сало с прослойками мяса, стрелки зеленого лука и обязательно соленые огурчики.
Но все закуски затмевал собой алый борщ, дымящийся в глубоких тарелках, на поверхности которых плавали золотистые капли растопленного жира. И когда водка была опрокинута, наступал черед священнодействия, когда ложка горячей ароматной жижи отправлялась следом, а затем вдогонку неслась горчица. И у-у-ух! До чего же было хорошо и замечательно!
Видимо, было что-то особенное в этой кастрюле, потому что Слава неожиданно тоже расчувствовался. Он выхватил у Оли из рук кастрюлю, побежал с ней за водой, потом поставил на плиту и наблюдал, когда же вода закипит. И когда со дна поднялись крутые ключи, он торжественно закинул в кастрюлю первую порцию пельменей и стал наблюдать за процессом их варки, отгоняя от кастрюли всех прочих желающих.
Светлана сбегала домой и принесла ведерко свежей сметаны и большой пучок редиски. Оля редиску приняла с благодарностью. По ее мнению, осенняя редиска превосходила весеннюю и сочностью, и вкусом, и размером.
— Отменный урожай.
— Я ее специально не сажала, — развела руками Светлана, — она сама собой выросла.
Все у Светланы в саду и огороде росло само. Она прилагала минимум усилий, но урожай у нее всегда имелся. В чем тут был секрет, Оля сказать затруднялась. Возможно, у предоставленных самим себе растений включался какой-то особенный механизм саморегуляции. Слабые гибли, зато сильнейшие выживали и процветали.
Редиски было много, но расхватали ее быстро. Так же быстро сварились и пельмени. Пришла пора садиться к столу.
Излишне говорить, что Феодор и Калачик получили свою порцию угощения, которой остались весьма довольны. Быстро справившись с пельменями, они устроились на лежанке Калачика, где Феодор в порыве нежных чувств и на сытый желудок принялся вылизывать мордочку приятеля, местами еще пахнущую пельмешками.
Какое-то время в кухне царила тишина, прерываемая лишь стуком вилок и звоном рюмок. Когда первый голод был утолен, всех потянуло поговорить. А обсудить им было что.
— Напрасно мы с вами сегодня так быстро сдались, — сказал Слава. — Ребенок заревел, баба раскричалась, мы и побежали. А надо было остаться и посмотреть, что будет дальше.
— Где? В доме? Нарываться на скандал?
— Не обязательно в доме. Можно было снаружи понаблюдать. Вдруг эта Алевтина врала, что не видела Рудольфа? Вдруг они с ним сговорились и он до сих пор прячется где-нибудь у нее в доме?
— Давид побежал, и мы все за ним побежали.
— Я не побежал! Я удалился! Понял, что не стал бы Рудольф в таком доме задерживаться. Да и не приходил он туда.
— Почему ты так думаешь?
— Малец у Алевтины настоящий художник. Всю бумагу на свои художества извел. Но попадись ему на глаза Калачик, стал бы он каких-то там слонов малевать? Вот то-то и оно, что нипочем бы не стал. Всю бумагу бы собаками изрисовал. А я посмотрел. Ни одной собаки. Кошки были. Машины были. Тети и дяди тоже имелись. А собак не было ни одной!
Аргумент Давида после выпитого и съеденного показался неожиданно здравым. И все принялись за вторую порцию пельменей, которая как раз к этому моменту и подоспела.
Глава 13
Оля любила гостей. Она никогда не возражала против их появления в своем доме. Но даже она должна была признать, что самое приятное в визите гостей то, что когда-нибудь они все-таки отчалят. И когда осоловевшие от сытости гости отправились восвояси, она испытала ни с чем не сравнимое удовольствие оттого, что вновь могла принадлежать только самой
