Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Он хотел спросить, где они, что происходит, как он здесь оказался, но замок щелкнул. Из коридора в комнату ввалилось странное существо.
Это был высоченный мужик – до того здоровый, что ему пришлось наклониться, чтобы не удариться о притолоку. Ярко-красные шорты не доходили ему до колен. В них была комом заправлена необъятная желтая футболка с изображением усатого водопроводчика Марио. Лицо у мужчины было такое гладкое, словно он ни разу в жизни не брился. Черные глаза навыкате оглядели троих мальчиков, и Саня непроизвольно подался назад. Мужчина открыл рот, постоял так немного с выражением какого-то детского интереса на лице, словно поджидая неосторожную муху, и громко, нараспев позвал:
– Игра-а-а-ай!
Взгляд его остановился на Сане.
– Игра-а-а-ай! – капризно повторил он.
Симонцев вжался в стену, и «Марио» сердито наморщил нос. Он взмахнул рукой, как будто невидимая муха все продолжала летать рядом, и сжал кулак.
Парень с чубом выпрямился и безбоязненно подошел к мужчине.
– Ну что, Стасик, – бодро начал он, глядя на него снизу вверх. – А правда, давай поиграем!
– Не-ет! Я хочу с ни-и-им! – Урод показал на Симонцева.
– А мы все вместе будем играть, – тотчас подхватил парень. – Вместе же веселее!
Урод постоял, переминаясь с ноги на ногу.
– Ла-а-адно. – Он сильно растягивал слова. – А жульничать не будешь?
– Честное пионерское!
– А этот?
Парень обернулся и уставился на Симонцева.
– Кто ж его знает, – весело сказал он и подмигнул оторопевшему Сане.
– Я не буду! – неожиданно для себя выпалил мальчик. – Честное… п-пионерское.
Мужчина постоял, бессмысленно глядя на него, и вдруг расплылся в широкой улыбке.
– Как тебя зовут?
– Саня… – растерянно сказал Саня.
– А меня – Стасик!
Так Саня познакомился с Чумой.
Он так и не выяснил, кто придумал эту кличку. Чума никогда ничем не болел, даже насморк на сквозняке не подхватывал. И тем не менее он был полностью и безоговорочно – Чума. В глаза – Стасик, временами – Контуженый, а в совсем плохие дни…
Впрочем, в ту минуту Саня Симонцев понятия не имел ни о каких плохих днях. Он вообще ни о чем не имел понятия и лишь понуро встал, не представляя, чего ожидать.
Мужчина вышел, не заперев за собой дверь. Мальчик чуть было не метнулся в открытый проем, инстинктивно, как зверь из ловушки, но бросил взгляд на сокамерников и удержался. Оба они стояли спокойно, чуть расслабленно, словно открытая дверь ничего не значила.
– Что за игра? – спросил Симонцев шепотом у парня с чубом.
Тот мельком глянул на него и снова стал следить за дверью.
– Ты, главное, иногда уворачивайся, а иногда нет, – рассеянно ответил он.
– В смысле – уворачивайся? От мяча?
Ему никто не ответил. Саня облизнул губы и тоже уставился на черный проем.
Тяжелые шаги – и человек, назвавшийся Стасиком, вбежал в комнату. В первый миг Сане показалось, что эта огромная туша его попросту снесет. Но Стасик затормозил, остановился посреди комнаты и оглядел всех троих с лукавым выражением.
– Мячик принес!
Он поднял над головой эмалированную кастрюлю, которую до этого, как младенца, прижимал к груди. На боку кастрюли топорщились нарисованными иглами сосновые ветки. Саня знал эту кастрюлю как родную, потому что в точно такой же его бабушка ставила опару.
– Игра-а-ай! – завизжал Стасик.
И метнул кастрюлю в него. Симонцев едва успел уклониться. Кастрюля просвистела, как снаряд, и врезалась в стену. Прежде чем мальчик сдвинулся с места, парень с чубом подбежал к ней, схватил и по высокой дуге бросил в сторону мужчины.
– Навесной!
Стасик поймал кастрюлю и тотчас отправил в сторону Гены. Будь это мяч, он был бы крученым. Тяжелая кастрюля лениво сделала в воздухе пол-оборота и врезалась Гене в плечо с татуировкой.
От пронзительного визга Симонцев едва не оглох. Но визжал не Гена – тот лишь шипел от боли и быстро-быстро растирал плечо. Визжал Стасик, воздев руки к потолку.
– Эй, ты! Подбери кастрюлю и кидай! – скомандовал парень с чубом.
Если Саня что-то и начал понимать, то лишь одно: чубатого надо слушаться. Поэтому он подбежал к кастрюле, схватил и бросил.
Бросок получился слабым. Кастрюля с громыханием подкатилась к ногам Стасика. Тот перестал визжать, уставился на Саню, и тот понял, что урод недоволен.
– Плохо играешь! Если будет плохо, урок у меня получишь!
– Стасик, Стасик, я тут! Бросай! – Парень с чубом выставил перед собой ладони.
Но урод, схватив кастрюлю за ручку, метнул ее от себя. Саню поразили два обстоятельства. Во-первых, легкость, с которой Стасик проделал это: словно в его руках была пустая корзинка. Во-вторых, точность. Сане размозжило бы лицо, если бы не многолетний опыт игры в вышибалы. Он вновь увернулся, и кастрюля приземлилась на его койку.
– А-а-а! – заорал Стасик. Кулаки его были стиснуты, лицо побагровело.
До смерти перепуганный, не понимающий, где он сделал ошибку, Саня замер в растерянности.
– Плоховато! Плоховато! – обиженно кричал идиот.
– Кастрюля, кастрюля, взлети выше солнца и степи с высот огляди! – звонко пропел парень с чубом. Саня дико взглянул на него. – Навеки умолкли весе-олые хлопцы, в живых я остался один.
– Хрен тебе! – неожиданно отозвался Гена. – Один он остался…
Прыгнул к кастрюле, швырнул в певуна – и попал. В последний момент тот как-то странно извернулся боком, и эмалированное дно ударило его по бедру. Парень с чубом вскрикнул от боли и точно так же принялся растирать ногу.
Снова ликующий визг Стасика. Саня зажмурился, не в силах выносить зашкаливающую концентрацию бреда в его новой реальности, и пропустил тот момент, когда в комнату вошел человек.
Он открыл глаза – и человек уже был здесь. Словно всегда стоял, рассматривая их с несколько удивленной улыбкой.
Это был взрослый. Вот что было главное. Считать Стасика взрослым Симонцев совсем не мог, а вот этот был настоящий. Его охватило такое облегчение, что он чуть не расплакался.
Пришел взрослый человек, и сейчас он наведет порядок.
Саня сделал к нему шаг на негнущихся ногах. Он был вежливым мальчиком, поэтому сначала позвал:
– Здравствуйте!
Человек заинтересованно посмотрел на него. Был он коренастый, в потертой кожаной куртке, и несло от него нормальным запахом – сигаретами и потом. Прищуренные синие глаза уставились на Саню.
– Выпустите меня, пожалуйста. – Голос у Симонцева срывался. – Меня тут держат… а я вообще не знаю… я даже не помню, как я здесь оказался… А этот… – Он ткнул в идиота. – Нам выйти не дает! И кастрюлями бросается! Мне к маме надо, она волноваться будет!
У него все-таки брызнули слезы, но это уже не
