Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
«Давай, малыш, покажи свою осведомленность».
– Вы такое считаете вариантом нормы? – Антон поджал губы, как бы говоря: в этом случае с вами и дела иметь не стоит.
– Ну, убегал пацан… У них через одного подобные взбрыки.
Бабкин бросил реплику наугад. Он понятия не имел, что выкидывал Серафим в первой приемной семье. То, что Боричев об этом не сообщил, было нехорошим признаком.
– Ах, убегал! – Антон уже не скрывал насмешки. – Ну если для вас залить все собственной кровью и спрятаться означает «убегал», то я даже и не знаю…
– Антон! – Тося закусила губу и вскочила.
– Да это шутка была! – Бабкин подался вперед – не слишком сильно, чтобы рыбак не бросил лунку и не сдристнул. – Серафиму сколько было-то! Девять, что ли?
Эти слова были призваны успокоить Тосю. «Мы и без него все знаем, ни о чем не тревожься, не вмешивайся».
Она села, переводя растерянный взгляд с Антона на Сергея.
– Чаянов прекрасно соображал, что делает! – отрезал Антон. – Три дня на чердаке у соседей отсиживался! Это он уже с размахом подошел, после первой-то попытки. Я сразу сказал: надо как следует обыскать квартиру Сафроновых. Он, поди, где-нибудь как кошка спрятался и сидит в шкафу.
«Два побега. Та-а-а-ак».
– После первой попытки? – Илюшин недоуменно уставился на Бабкина.
Сергей ответил ему таким же озадаченным взглядом.
Антон удовлетворенно хохотнул:
– Это вы так дела расследуете? Не знаете ничего о ребенке, которого ищете? Поправьте меня, если я ошибаюсь, – в голосе его зазвучало невыносимое самодовольство, – но, по-моему, это называется профнепригодность.
У Тоси зазвонил телефон, и она с явным облегчением выскочила из комнаты.
– Ты тоже с этими знаниями не родился, – запальчиво огрызнулся Сергей. – Подумаешь, пацан в бега подался… И что с того?
– Он не просто в бега подался! Он в первый раз обворовал людей, которые вытащили его из детдома, а во второй раз выставил их убийцами! Если сейчас он реально всего лишь сбежал, я очень сильно удивлюсь!
Распахнулась дверь, и вошел Боричев с коробками в руках. Из-за его плеча опасливо выглядывала Тося.
– Ян Борисович, на минуту можно вас… – Макар встал и вышел.
Сергей направился вслед. На лице Антона торжество сменилось замешательством. Похоже, он начал осознавать, что наговорил лишнего. Как только за ними закрылась дверь, изнутри донесся пронзительный голос Тоси. Бабкин и не представлял, что она может так верещать.
Илюшин отыскал тихий угол с узким окном на улицу и сел на подоконник.
– Почему вы не рассказали о том, что Серафим уже сбегал? – спросил он без предисловий.
– Черт! – Боричев потер лоб.
– Вы дали понять, что проступков серьезнее, чем написать в чужие ботинки, за мальчиком не водилось. – Илюшин говорил холодно, и Бабкин понял, что они в шаге от того, чтобы расторгнуть контракт. – Я предупреждал: нам нужна вся информация. Вы утаили важное.
– Я не утаил! Я не хотел выкладывать сразу!
Боричев протиснулся мимо Макара к окну, открыл створку и задымил электронной сигаретой.
– До вас уже двое отказались, – раздраженно сказал он. – Факты складываются в стройный образ. Социопат, мерзавец. Гнида каких поискать. Вернее, как раз таки искать не следует, свалил – и пес с ним, пусть подохнет где-нибудь на теплотрассе, туда ему и дорога. Поэтому я не хочу вываливать факты. Все лживое, все искажает картину. Истинны только непосредственные впечатления. А вы мальчика не знаете, все будут талдычить вам свое, то, что им выгодно и выставляет их в приглядном свете.
– И какова же эта картина? – спросил Макар.
Боричев выпустил облако дыма.
– В той семье им никто не занимался, его лишь таскали на многочасовые службы в какой-то молельный дом. Усыновители были сдвинутые, понабирали детей, словно курей на рынке. Серафим был у них восьмым. Богобоязненные, мать их. А ребенок без присмотра и живет как в казарме. Ходят строем, исповедуются всем кагалом, утренняя молитва перед завтраком обязательна, а кормят при этом хуже, чем свиней. Свиньи, кстати, у них тоже были.
Макар едва заметно вздрогнул. Сергей взглянул на него, но Илюшин продолжал смотреть на Боричева и на молчаливый вопрос не отозвался.
– Фамилия у них смешная, говорящая: Вертеповы. Можете проверить. Там до сих пор ничего не изменилось: толпа детей в обносках, попрошайничают возле «Перекрестка», опека и в ус не дует. Первый раз Серафим просто сбежал через месяц после усыновления, сутки отсиживался у какого-то соседского алкаша.
– Обокрав их предварительно, да? – заметил Макар.
– Серафим считал, что он эти деньги заработал тяжелым домашним трудом.
– Да мало ли что он считал! – в сердцах бросил Бабкин. – Вы что, покрываете его, что ли? Вы-то взрослый человек, вам это зачем?
Боричев нервно мотнул головой.
– Я – единственный взрослый человек, который на его стороне, – отчеканил он. – И буду на ней оставаться. Именно потому, что я единственный.
– Удобная позиция, – усмехнулся Макар. – Греющая душу и самолюбие. Своих детей у вас ведь нет?
– Тем не менее я всегда без труда находил с ними общий язык.
– А что за спектакль он устроил со своими кровавыми следами?
Боричев с каким-то неестественным спокойствием хрустнул пальцами на левой руке.
– Эти прекрасные люди были еще и помешаны на здоровом образе жизни. Именно помешаны, это не метафора. Обливания ледяной водой. По утрам – прогулки босиком по снегу. Серафим отчаянно саботировал их образ жизни. От обливаний орал как резаный, а на снег просто отказывался выходить, старшие дети его вытаскивали, под руки и под ноги. Утренняя зарядка, приседания, отжимания… Одинаково истово молились и приседали. Серафима они начали бить очень скоро и быстро дошли до полного озверения. Четыре шрама у него на спине – это от них на память.
– Этому есть подтверждения? – спросил Макар. – Или мы считаем, что дети – маленькие ангелы, которые никогда не врут?
На провокацию Боричев не повелся.
– Пока все спали, Серафим распорол себе руку, перемазал полы и ножки стола в крови, забрался к соседям и три дня отсиживался у них на чердаке. Когда его нашли, он обо всем рассказал. Серафима отправили сначала в приют, а когда усыновление через суд отменили – обратно в детский дом. На Вертеповых завели уголовное дело, но некоторое время спустя оно волшебным образом рассосалось. Закрыто за отсутствием состава преступления. Оказалось, что и шрамы старые, и била Серафима его полоумная бабка.
– И вы, конечно, верите мальчику, а не приемным родителям, – сказал Макар.
– Да. Я верю мальчику.
Из ближайшей комнаты донесся взрыв смеха. «Хорошие дети, – пришло Бабкину в голову. – Как те тараканы с мелками: сидят,
