Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Макар выругался. Теперь, когда они оказались возле забора, было ясно, что перелезть будет не так-то просто. Пока они толкались в прихожей, деля телогрейки, он успел порыться в ящиках и с сожалением признал, что ключа от калитки нигде нет. Не было его и на связке Чумы.
– Да табуретку притащим из дома – и всех делов, – проворчал Генка.
– Табуретки не хватит, – сказал Саня.
– Ну лестницу найдем!
– Нет времени!
Он хотел убраться, срочно, куда угодно, только прочь от безжалостного света, под которым они были как три букашки на столешнице. Во дворе было опасно, едва ли не опаснее, чем в доме. Саня подумал, не вернуться ли внутрь… Забаррикадироваться и позвонить в милицию! А что? Чума заперт в подвале, хрен он оттуда выберется, даже если он живой… Никто не стал проверять, они едва ключ не сломали в замке, пытаясь отпереть его побыстрее…
Саня уже открыл рот, чтобы предложить свой план. И вспомнил, что в доме нет телефона.
– Сматываться надо, – озираясь, сказал Макар.
Ему тоже было не по себе.
– А вон там вроде повыше, – пробормотал Генка.
И пошел к противоположному забору.
– Э! Ты куда! – почему-то шепотом заорал ему вслед Саня.
– Слушай, там реально повыше, – сказал Макар.
Только тогда Симонцев разглядел, что с правой стороны под забором утоптана какая-то куча.
Подтянуться никому из них не удалось. Они были слишком измотаны борьбой в подвале. Макар накинул на кромку забора свою телогрейку, но зацепиться все равно не смог.
– Так, это не дело, – пробурчал Рудной. – Чо-то вы не это… Короче, Саня, давай сымай тулуп…
Он ловко набросил вторую телогрейку внахлест рядом с первой и присел на корточки.
– Макар, давай на плечи.
Илюшину не пришлось повторять дважды. Он вскарабкался на Генку. Кряхтя, как старик, тот поднялся. Макар навалился животом на телогрейки, и они услышали, как он спрыгнул с другой стороны.
– Теперь ты, – скомандовал Рудной.
– Подожди, а ты?
– Лестницу найду в сарае…
– А если не найдешь?
– Да не бзди, Сань! Все получится…
Симонцев забрался ему на плечи, и его вытолкнуло вверх. Он ухватился за ограду. Генка снизу просипел:
– Сань, а Сань!
– Что?
– Ты молодец. Вытащил нас. Без тебя ничего бы…
Раздался звук, похожий на тихое посвистывание болы, и сразу оборвался. Гена вздрогнул, странно кхекнул и шагнул в сторону. Симонцев еле успел схватиться за верх ограды, забросил себя на телогрейку и обернулся.
У него остановилось сердце.
От калитки к ним направлялся Кабан. Сильнее всего Саню поразило, что он почему-то совершенно не торопился. Шел, как идут к остановке, где еще придется ждать автобуса.
– Гена, сзади! – заорал он.
Генка никуда не побежал. Так и стоял внизу, запрокинув к Симонцеву очень белое лицо. Левой рукой он держался за забор. А правой скреб себя по плечу, словно пытаясь достать до лопатки. Из-под лопатки торчала рукоять ножа.
– Гена, – онемевшими губами выговорил Саня, уже все понимая.
Рот у Рудного приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, а лицо стало серое. Генка повалился набок и мертвыми глазами уставился в забор из профнастила, за которым бесновался Илюшин, не понимающий, что происходит.
Саня перевел взгляд на Кабана, и к нему вернулся голос.
– Макар, беги-и-и-и!
Перевалиться вниз. Удар. Земля твердая, точно камень. Вскочить. Потащить Макара за собой.
– Где Генка?!
Саня смог только молча помотать головой.
* * *
Они ломились куда-то, не разбирая дороги, им навстречу выпрыгивали деревья, колодцы, сараи, пустые теплицы, похожие на рыбий пузырь; кто-то пьяно ругался, потом свет упал наперерез, как шлагбаум, и жутким неживым голосом взлаял сторожевой пес. Они метались между заборами, их ловила проволочная сеть, их жевала грязь, они карабкались, падали и снова лезли наверх, спрыгивали, бежали, и этот безумный марафон с препятствиями все не кончался и не кончался.
Кабан следовал за ними. Они слышали его равномерный тяжелый топот.
У Симонцева в левом боку поселился поршень, пробивая его болью насквозь. Калоши давно слетели, Илюшин распорол ступню и хромал. Вокруг окончательно сгустилась темнота. Кое-где в ней мигали огоньки, а один раз, забравшись на очередную ограду, оба разглядели вдалеке рассеянное планктонное свечение в ночном море… Но они одурели от усталости и страха и не верили, что кто-то поможет.
Да и кто мог оставаться здесь в ноябре? Старухи? Пенсионеры?
Наконец, уже совсем обессилев, они свернули в какой-то крысиный лаз, поманивший, обманувший, пообещавший укрытие, и оказались на узкой тропе между двумя рядами сплошных заборов. Впереди притаилась темнота. Они рванули на последнем издыхании, надеясь, что тропа выведет их к лесу… Зарыться в мертвые листья. Просочиться под корни. В лесу Кабан не найдет их. Ему хорошо знаком поселок. Но лес их не выдаст.
Когда они уткнулись в забор, Саня не сразу поверил глазам. Ведь тропа вела их сюда. Зачем-то же был проложен этот путь?
– Вот уроды, – хрипло сказал Илюшин. – Перегородили все… Давай обратно, это тупик.
Они обернулись. В начале тропы белело мертвенное пятно света от фонаря, и в этом свете, как цирковой артист на манеже, стоял Кабан.
Оба замерли.
– Он нас видел? – шепнул Саня.
Несколько секунд, пока фигура на манеже не двигалась, у них оставалась надежда. А потом Кабан шагнул на тропу.
Илюшин и Симонцев пришли в себя.
– Я тебя подсажу, – быстро сказал Макар и прижался спиной к забору. – Забирайся, живо.
– Да пошел ты! Вместе останемся.
– Лезь, я сказал, идиот! Подтянешь меня, когда заберешься.
Забор был высоченный, может быть, даже выше, чем у Кабана. Или же дело было в том, что Симонцев совершенно обессилел. С третьей попытки он смог усесться наверху, едва удерживаясь, и протянул руку Илюшину. Кабан разогнался, словно собирался расплющить Макара об ограду, он был уже очень близко, и Саня заорал:
– Руку хватай! Давай!
Глядя на него снизу вверх, Илюшин широко ухмыльнулся и сказал одно-единственное слово:
– Найдемся!
Подпрыгнул и с силой толкнул обеими ладонями его стопы от себя, словно забрасывал мяч в баскетбольное кольцо. Симонцев, потеряв равновесие, с криком кувыркнулся вниз.
Он сломал бы шею, если бы не высота забора. Приземлившись на корточки в каких-то кустах, Саня тотчас вскочил, ободравшись до крови.
– Здоров, дядь Дим, – услышал он развязный голос Макара.
Тяжелые шаги. Сиплое дыхание. Шаги оборвались. Саня затаился, превратившись в слух.
За забором треснуло, словно Кабан наступил на сухую ветку, и мучительно застонал Макар. Стон оборвался, сменившись хрипом.
Кабан издал звук, какой издает человек, с усилием закручивающий гайку.
Раздался короткий окончательный хруст, и наступила тишина.
Только
