Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Чума был один.
На Саню навалилось такое облегчение, словно у них уже все получилось. Чума был один, он наклонился, поднял с пола коробку, из которой пахло картошкой – точно, он же начистил в обед ведро картошки! – вошел и неторопливо опустил ее у двери.
Все-таки интуиция у Чумы была звериная. Он застыл, обводя мальчиков подозрительным взглядом. Несколько жутких мгновений всем казалось, что он сейчас попятится и выйдет.
Положение спас Илюшин.
– Ого, картофан! – непринужденно сказал он. Саня не смог бы сыграть такую естественную радость, даже если бы ему пообещали сразу переместить его домой. – С чем сегодня картошечка, Стасик?
– С укро-опом!
– А сосиски? – разочарованно протянул Макар.
– Заткнись, дура-ак.
– Ладно, я дурак, – послушно согласился Илюшин. – Зато знаю хорошую загадочку.
Он широко улыбнулся и пошел к Чуме, слегка пританцовывая. Генка с Саней не двинулись с мест. В другое время Чума насторожился бы. Но после слов про загадочку все его внимание устремилось на Макара.
– Какую загадочку?
– Хорошую!
– Ну-у-у!
Чума с угрожающим видом шагнул навстречу мальчику. Выглядело это так, словно он собирается выколотить загадочку из Макара, если тот и дальше будет тянуть.
– Чево-о за спиной у тебя?
– Тарелочка!
Илюшин с широкой улыбкой вытащил тыквенную плошку.
– Отку-уда взял?
– Слушай загадочку! Упадет – поскачет, ударишь – не плачет!
Чума недовольно сморщился.
– Ду-ура! Это мяч. Плохо загадал, плоховато!
– Нет, Стасик. Это мы, – сказал Макар, перестав улыбаться.
И выплеснул ему в лицо луковую воду.
Чума ошеломленно затряс головой, зажмурился, прижал ладони к глазам и завыл. Макар, пригнувшись, метнулся назад. Саня уже раскручивал болу. Чума тер веки, но лук ел глаза все сильнее.
Три секунды.
Две.
Одна.
Больше всего они боялись, что Чума проорется, не двинувшись с места. Но он наконец-то попятился.
Саня только этого и ждал. Он выпустил снаряд, направив его всего в полуметре от пола – к ногам Чумы. С жужжанием, которое слышал только Симонцев, злая багровая оса трижды облетела вокруг дряблых коленок. Обломок кирпича долбанул Чуму по икре, и тот взвыл еще громче. Попытался сделать шаг к двери, покачнулся…
– Гена! – хором заорали Саня и Макар.
Генка молча пронесся мимо них и врезался в великана. Медленно и величественно, как башня, Чума рухнул спиной вниз на бетонный пол. Рука его задела коробку, и горячая картошка покатилась на ковер.
– Вяжи его, козла! – отчаянно закричал Симонцев.
Они налетели втроем с веревками наготове. Чума ворочался, пытаясь встать. Саня с ужасом услышал треск. Если бола порвется…
– Ноги, ноги ему держи!
Все было отработано сотню раз, они репетировали без конца – связать ноги, связать руки, на горло накинуть петлю… И все оказалось бесполезно. Потому что Чума ворочался под ними, огромный, как земля, пока они копошились на нем – три муравья с жалкими паутинками, которые он рвал и продолжал орать, оглушая их, и Макар тоже орал, вцепившись в ногу Чумы, все они кричали, матерились, отлетали в сторону и снова бросались на него, прижимая руки и ноги к полу. Казалось, вся камера, весь бетонный мешок ходит ходуном. Чума был не человек, а землетрясение. Их трясло и сбрасывало, и Чума не расшиб их в лепешку только потому, что ноги у него по-прежнему были спутаны. Бола каким-то чудом держалась.
– Руки, Саня, руки!
– А-а-а, тварь!
– Дави его!
– Ы-ы-ы-ы! Ди-и-ма! Ди-и-има!
У Симонцева волосы встали дыбом – он испугался, что ошибся, и Кабан все это время был дома. Но времени на раздумья не было. Он почти справился с ногами Чумы, усевшись сверху и обмотав их веревкой, и теперь пытался закрепить узел. Макар колотил Чуму по лицу горячей миской из-под картошки, визжа как обезьяна. В нос бил запах лука. Генка сидел верхом на левой руке Чумы, ловя правую.
Никто не понял, как Чуме удалось перевернуться на живот. Он вырвал запястье из-под Генки, приподнялся и сшиб его на пол. Саню подбросило, словно он сидел на брыкающемся муле. Рядом вскрикнул от боли Макар. Казалось, они боролись не с человеком, а с природным явлением – с тучей или горой, и Саня враз осознал убогость их нелепого плана. Неужели они думали, что смогут справиться с этой глыбой?
Он отметил даже без особого удивления, что Генка исчез. Похоже, сбежал и забился под койку. Понял, что их борьба проиграна, атака захлебнулась, и Чума сейчас начнет квитаться с обидчиками. Последнему, до кого он доберется, достанется меньше всех.
Саня даже не мог сердиться на него.
Он попытался ударить Чуму в живот, но тот ничего не заметил. Он орал, оскалив зубы, лицо побагровело и разбухло, он вырвал миску у Илюшина, ухватил его за шею, словно хотел выдернуть из грядки, и отшвырнул. Макар покатился по полу и замер, раскинув руки.
Они остались один на один.
– Га-а-адина, – выдохнул Чума, глядя на Саню красными бешеными глазами. – Гадину разорвать.
Медвежьи лапы потянулись к нему. Симонцев успел подумать, что его действительно разорвут, как тряпичную куклу. И в этот миг Генка возник за спиной у Чумы. Сане, парализованному ужасом, показалось, что над головой у него застыло облако.
– Э-эх! – откуда-то из низа живота сказал Рудной и обрушил Чуме на затылок фаянсовую раковину.
С тем же звуком, с которыми они раскусывали луковицу, раковина разломилась пополам. Глаза Чумы закатились под лоб, и он повалился на пол.
– Вяжи, чего сидишь! – заорал Генка.
В четыре руки они наконец-то скрутили эту тушу. Рудной зачем-то нахлобучил Чуме на голову наволочку от подушки. Чума стал похож на куклуксклановца, пойманного неграми, которых он собирался вешать.
Саня поднялся и пошел, пошатываясь, к Макару. Но тут Илюшин сел и с одурелым видом покрутил головой.
– Ну вы даете, – только и сказал он, увидев Чуму в наволочке. – Он хоть живой?
– Без понятия. – Рудной уже обшаривал его карманы. – Сань, лови!
Связка ключей упала Симонцеву в ладонь.
* * *
Когда они вывалились наружу в хлябающих калошах – потому что нормальной обуви не нашлось, Кабан все прибрал, а искать времени не было, – вокруг сгущался сизый вечер. Только сад был освещен фонарями со всех сторон, точно тюремный двор. Саня от изумления встал как вкопанный. Он почему-то совершенно не ожидал, что на улице будет темно. Их ни разу не выпускали из дома в сумерках.
– Двигай, двигай, – нервно сказал Макар.
Они спустились с крыльца, добежали, прихрамывая, до забора – и Симонцев выругался сквозь зубы.
Шифера не было.
Не было и досок, по которым они собирались перелезть на соседний участок. Только длинный прямоугольный белесый
