Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
Вандрий хочет их сфотографировать, уменьшить в размере и приделать к концу своего свитка. Чтобы понять. Но и без этого смысл уже ясен, бросаются в глаза исторические несуразности, намеренно допущенные на рисунке Денона. Достаточно сравнить эти две картины с великими композициями Жака-Луи Давида, написанными для прославления коронации Наполеона Бонапарта: «Коронация Наполеона» и «Раздача орлов».
Пенелопа взрывается:
– Почему ты исчез?
– Потому что влюбился и не хотел, чтобы об этом узнали…
– Это что-то новенькое, – неуклюже вмешивается Вандрий. – Ты? Ты ведь и без того всегда гордился своими успехами у женщин. Кто такая?
– Боюсь, вы ее знаете. Опасался, вы сочтете, что мы не пара… Мы улетели на Сицилию. Норманнский поход! На обратном пути проехали через Апулию, изумительный край. Вы знаете собор в Отранто с мозаичными полами двенадцатого века?
– Не уходи от темы.
– Стиль точно такой же, как на Гобелене. Та же манера изображения персонажей, типичный художник нормандского стиля той эпохи.
– Зачем ты нам это рассказываешь?
– Потому что нужно повторить то, что уже известно: невозможно даже представить себе, что вышивка, сохранившаяся в Байё, может быть не англо-нормандской работы одиннадцатого века, это полный абсурд. А я понял, что мой рисунок был точно сделан в девятнадцатом веке.
Для Марка все ожидания рухнули. У него на руках лишь копия подделки – конечно, старинной и любопытной, но не имеющей ценности для наследования английского престола, а 31 августа она утратила смысл для влюбленных из «Ритца». Возможно, версия о ребенке принцессы и ее милого египтянина – всего лишь слухи, никто никогда точно не узнает. Принцесса Диана погибла, ее дружок Доди вместе с ней, но эта трагедия – уже другая история.
– Если бы речь не шла о фальсификации, ты, Пенелопа, согласилась бы замять это дело, объявить во всеуслышание, что фрагменты лорда Контевила и рисунок Денона подлинные? Что у твоего Гобелена был финал, который ставил под угрозу историю Англии?
– Пусть действует Соланж. Я лишь ее заместитель. Слышишь, звонок в дверь? Ждешь свою красавицу? Думаю, тебе придется нам ее показать.
Входит Леопольдина. Пенелопа теряет дар речи. Она ожидала, что явится дама постарше, известная актриса, политик – кого только она себе не представляла! А это наперсница Пенелопы, почти сестра! С большим изяществом та садится рядом. Хвалит новые линзы Пенелопы. Вандрий молчит. Леопольдина работает в Эпинале, у нее, должно быть, «увольнительная», как это называют молодые музейщики. Леопольдина наконец поворачивается к Марку, целует его. Они нежно обнимаются. Вандрий отводит взгляд.
Пенелопе и Вандрию не остается ничего другого, как принять этот странный мезальянс. Начинают исподволь, с фотографий «ознакомительного путешествия» новой пары. Чужой отпуск – всегда испытание. Но не на сей раз. Марк достает фотографии, снятые в Отранто. Сходство очевидное: нормандское искусство, от Апулии до Суссекса. Свет, проникающий через высокий портал итальянского собора, играет на смальте, прически персонажей такие же, как в Байё, и профили, и даже форма топоров и пряжек на поясах.
– Знаешь, Пенелопа, я убедила Марка, что ему стоит готовиться к конкурсу хранителей в Сорбонне. Отдам ему наши материалы из Школы Лувра и особенно сорбоннские – они на вес золота, и все наши конспекты…
– Смелее, Марк, ты уверен? Любовь часто вводит в заблуждение.
– Знаю. Собирались во Флоренцию, а оказались в Апулии. Во Флоренции могли остановиться у Конрада – помните, такой блондин, который был у Грендоржей прошлым летом?
– Разумеется. Он во Флоренции постоянно, поедете туда в свадебное путешествие, эдакая дружная парочка хранителей. И храни вас Господь.
41. Скандал с донжоном Фалеза
Фалез
Воскресенье, 12 октября 1997 года
– Кто посмел построить бетонный бункер посреди средневекового донжона?
– Конечно, главный архитектор Охраны исторических памятников. Его зовут Бруно Декари. Он подписал свое творение, этот скандал года. Ты, Вандрий, не любишь соединять благородство необработанного бетона с тесаным камнем?
– Не думали о том, чтобы содрать с него кожу, посыпая при этом раны солью?
– Предлагаю пройтись по городу, а потом примерим эти проклятые скафандры, кольчуги и подлатники. Они выставлены на стенде «Сыны 1066 года» на площади Гибре – довольно красочное зрелище.
В это воскресенье в Фалезе праздник. Колокола трезвонят во всю мощь, прямо «Фламандская ярмарка»[157]. Войска, направляющиеся в Гастингс, облачились в костюмы, улицы напоминают высокобюджетный телефильм, престижный сериал Би-би-си. По просьбе Пенелопы Пьер ведет их к фонтану Арлетты и к статуе Роберта Великолепного. Нормандские герцоги, изваянные в полный рост, окружили бронзового всадника, который для Фалеза значит примерно то же, что Петр Великий на берегах Невы для Санкт-Петербурга. Первые герцоги стоят с пустыми руками, их бронзовые мечи давно украдены. У Роберта больше нет почетной свиты.
Пьер заводит друзей в городскую мэрию. На одной из стен недавно установили Мемориал Фалеза, который раньше находился в центре донжона, но главный архитектор решил убрать его из своего нелепого постмодернистского ансамбля. На камне начертаны священные имена соратников 1066 года. Два венка из живых цветов возложены к основанию монумента. На одном лента «Сыны 1066 года» – его каждый год ассоциация возлагает накануне годовщины сражения. На другом написано: «Колыбель Вильгельма Завоевателя».
Пьер объясняет:
– Это новое. Ассоциация «Колыбель Вильгельма» впервые осмелилась выступить открыто. Речь идет о группе жителей Фалеза, которая существует уже давно, – наши их недолюбливают, расскажу почему. Но сначала нужно, чтобы вы поняли другие мелкие повороты сюжета. Второй венок – это объявление войны. Хотите узнать, на кого похожи эти сподвижники герцога разлива тысяча девятьсот девяносто седьмого года? Я хочу сказать, официальные лица, группа моих друзей, организовавших завтрашние торжества?
Минут через десять они приходят в предместье Гибре. На площади перед церковью ярмарка костюмов, в палатке, установленной ассоциацией, разместились члены оргкомитета. Пьера здесь ждут. Тут разложены знаменитые военные доспехи, которые предлагают примерить завтрашним участникам. Ярмарка Гибре проводится на этом месте со Средних веков. Она была одной из самых крупных во Франции; сегодня на этой площади, вымощенной брусчаткой, находится рынок региональных продуктов. Вандрию хочется купить все: завтра бой, нужно запастись провиантом. Его внимание привлекает стенд «Поросенок из Байё» – там рийеты, окорока, кровяная колбаса и паштеты в тесте. Рядом андуи – колбаски из свиных потрохов из Вильдьё, которые испокон веков пытаются скопировать в Вире и Гемне, карамель из Тиншебре – почти так же тает во рту, как карамель из Изиньи, – разные сорта рисового пудинга «тергуль». Вандрий покупает. Одним взглядом он окидывает открытые фургоны, припаркованные чуть дальше, чтобы не нарушать исторический вид площади, проверяет содержимое своих пакетов, читает надписи на оберточной бумаге и на рекламных листовках.
Он застывает, хмурит брови:
– Пенни, все эти колбасные изделия
